В конце концов, Мариам решилась – спросила о сумме, и Даниэль ответил. Они составили и подписали контракт.
Дальше был вихрь безумия – пустые глаза и апатичные односложные ответы Даниэля; его безвольное тело зомби и отсутствующий взгляд в постели; не выдержав, через пару недель она отпускает его – и он сразу уходит к Диане; потом всё складывается так, что они вместе живут – но Даниэль каждый день пилит ее, язвит, орет, истекает ненавистью, планомерно выживая ее из квартиры. Как любая вещь, она отслужила свое. «Не отработанные» деньги он ей, естественно, не вернул – хотя они об этом и договаривались.
Потом – два месяца молчания, ее агония; она постоянно писала ему, он не отвечал. Потом – все-таки ответил. Как оказалось – не просто так: ему нужно было место для житья. Мариам впустила его в свою новую съемную квартиру.
Несколько месяцев он жил у нее бесплатно; какое-то время они снова почти дружили, и Мариам была на седьмом небе от счастья, опьяненная его близостью, – но каждые выходные он методично ездил за город к Диане, и это было никак не остановить. В конце концов, увидев, что Мариам не сдается, Даниэль снова стал скандалить и вести себя по-свински – пошел проверенной тропой. «Ты что-то делаешь, да? Что-то де-елаешь… Не могу понять, что – но у тебя точно что-то на уме! Не смотри на меня, у тебя странные глаза! Убери глаза, убери руки!!»
Когда он провизжал это, Мариам сидела на другом конце комнаты – с руками, сложенными на коленях. Напряжение копилось. Постепенно она перестала чувствовать страх – остались только боль, усталость и презрение. Она хотела, чтобы Даниэль убрался из ее жизни – и в какой-то момент, дождавшись подходящего повода, этого добилась. Помогла ему собрать вещи, сказала «пока» на прощание – но он лишь злобно заскрежетал зубами, не глядя на нее. И, едва выйдя за дверь, везде ее заблокировал.
Потом – разблокировал; через полгода они снова стали общаться, даже встретились и погуляли. Даниэль опять был спокоен и даже добр – у него всё разладилось с Дианой и работой, он собирался уезжать из Питера. «Я много чего говорил – но говорил специально, чтобы ты наконец сдалась в своей борьбе, – признался он. – Это было жестоко, грубо – но так было надо. Иначе ты бы не поняла».
Они сидели в парке у журчащего фонтана. Мариам смотрела на воду, сверкающую солнечными бликами, – и чувствовала, что прощает его. Он действительно не умеет по-другому. Она выжила, как выживала всегда; а он – заслуживает сострадания.
С того момента они стали друзьями.
…«Ты не можешь бросить меня вот так, как какую-то вещь! Тем более, мне курсач сдавать через полторы недели! Ты поступаешь со мной не лучше, чем все мудаки из твоего прошлого поступали с тобой!..»
Медленный вдох, медленный выдох. Мариам собрала силу воли в кулак – и снова открыла вкладку с истеричными сообщениями Коши.
«Коша, никто никого не «бросает». Ты не ребенок, не зверушка и не вещь, чтобы тебя «бросили». Просто люди заканчивают отношения – так бывает. Я эти отношения продолжать не хочу. Но готова дальше общаться с тобой и быть тебе другом. Выбор за тобой – только, ради всего святого, перестань оскорблять меня. Ты понятия не имеешь, что именно со мной происходило. И поверь – по сравнению с теми, кто был со мной, я просто пылинки с тебя сдуваю».
«Бросить человека вот так, произвольно – это именно мудацкий поступок! Хорошие люди так не поступают – они договариваются, они решают проблемы! И что, тебе возможность быть выпоротой плеткой голой дороже нашего общения?!»
«Дело не в том, что конкретно мне «дороже», – изо всех сил стараясь не закипать, напечатала Мариам. – Мне дороже моя свобода действий. Ради отношений с тобой я не готова отказываться от того, чего хочу и что мне важно. Не готова себя ограничивать. Потому что – я сто раз говорила, что у меня нет к тебе взаимных чувств и я не могу дать тебе ничего серьезного. Сто раз говорила, что тебе стоит самому все это закончить – потому что я не хочу сделать тебе больно и оказаться виноватой потом. Ты умолял не заканчивать, говорил: «все смогу, все приму, изменюсь, не буду так реагировать». Я ведь знала, что ты потом так и будешь делать – выставлять меня мучителем, а себя жертвой. Я не лгала тебе, я заботилась о своих чувствах, говорила с тобой по полночи, утешала, когда ты плакал. Зачем – чтобы после всего этого оказаться в роли мучителя? Перестань строить из себя жертву, это был твой выбор – оставаться вопреки. И теперь ты винишь меня в своих поступках. Нужно уметь принимать за них ответственность».