– Чудеса? Мессия? – не выдержав, пробормотала остолбенелая Мариам. – Прошу меня простить, но… О чем речь?
Черные суровые глаза Луки, голубые, блаженно-восторженные – Иоанна, и печальные серые – Иешуа, – все три пары глаз тут же уставились на нее, и она покраснела.
– Ты разве не знаешь, с кем путешествуешь, девица? – удивленно спросил Лука.
– Равви не посвящал ее, она с нами не так давно, – торопливо объяснил Иоанн. – Уверен, когда он решит, что настало время…
Иешуа молчал. Мариам нервно сжала край скатерти.
– Я знаю, что путешествую с сыном плотника, странствующим философом. С… – (Почему же так трудно это произнести? Она перевела дыхание). – С хорошим человеком, который спас мне жизнь. А что еще я должна знать?
Что-то тревожно сжалось у нее внутри. Разговор об Орионе – тогда, ночью. «Быть сыном бога в мире людей… Это слишком жестокое наказание. Самое жестокое, какое только можно представить».
О чем он думал, когда она это сказала? Отчего у него был такой взгляд?..
– Равви – Мессия, вестник и символ новой жизни, которая ждет всех нас! – торжественно, будто сияя изнутри, провозгласил Иоанн. Отблески свечей плясали на его золотистых кудрях. – Он послан нам Богом!
– Послан Богом? Что это значит? – уже начиная злиться от всей этой загадочности, выдавила Мариам. Они что тут все, с ума посходили?.. Иешуа вздохнул и жестом попытался прервать Иоанна – но того было уже не остановить.
– Равви – дитя и отблеск Творца на этой земле! – благоговейно подняв глаза к потолку, сложив руки в молитвенном жесте, воскликнул он. – Он рожден не земной любовью, а небесной. Его рождение – чудо, о котором писало множество мудрецов и пророков со всей земли!
Лука кивнул, молча соглашаясь; Иешуа смотрел на Мариам. Она почувствовала, как по рукам и спине бегут мурашки, а сердце затравленно колотится. Либо они и правда сумасшедшие, и Иешуа собрал вокруг себя сумасшедших – либо, либо, либо…
– Не земной любовью, а… небесной? – не сводя глаз с худого лица Иешуа, медленно повторила она.
– Это так, – наконец негромко признал он – хоть и, кажется, все еще был недоволен речью Иоанна. – Моя мать родила меня, будучи девственницей. У меня нет земного отца.
– Но это невозможно! – Мариам выпрямилась, яростно сжав руки в кулаки, позабыв о сдержанности. Может, это все просто глупая шутка? Может, они ее разыгрывают?.. – Уж я-то, простите, отлично знаю, откуда берутся дети, и знаю все об устройстве женского тела! При всем уважении к твоей досточтимой матери, Иешуа, – я не знаю ее, но да восславится вовеки ее имя, – это невозможно, понимаешь?.. Девственница не может забеременеть!
Иоанн и Лука переглянулись – и почему-то заулыбались; точно она – ребенок, выкинувший какую-то забавную штуку. Это заставило Мариам еще сильнее вскипеть.
– Конечно, не может, – миролюбиво согласился Иоанн. – А еще вода не может превратиться в вино – но равви совершил именно это на свадьбе в Кане Галилейской. Невозможно исцелять прикосновением, невозможно воскресить умершего – но равви и это совершал. Он – божественное чудо, дарованное нам, а чудо всегда за пределами людского разумения.
Мариам сжала пальцами виски; казалось, голова скоро треснет от напряжения. Так кто же сидит перед ней – и спит каждую ночь в шатре неподалеку? Кто спас ее от камней? Что он такое?..
– Это… Простите, но это бессмыслица какая-то. Вы же образованные люди, как вы можете в это верить? И если у Иешуа «нет земного отца», кто тогда его отец?!
– Тебе ведь сказали, девица. Создатель, – строго проговорил Лука, хмуря густые брови. – Или ты подозреваешь нас во лжи?
– Мариам, – тихо позвал Иешуа – и она вздрогнула, насквозь пронизанная звуком его мягкого, как шелк, голоса. – Давай выйдем наружу, и я тебе кое-что покажу. Ты не поверишь мне, пока сама не увидишь. Это нормально.
…В саду Луки, среди олив и акаций, тек узенький ручей. Иешуа подвел ее к самому берегу – к гальке под журчащей водой, сверкающей в свете луны, – и снял сандалии.
– Так. И что же я должна увидеть? – скрестив руки на груди, проворчала Мариам. Ее обижало, что Иешуа так долго скрывал от нее что-то настолько важное; выходит, все вокруг знали, а она…