– Подожди немного, – попросил Иешуа. И – вошел в ручей.
Мариам смотрела, как он шагает вперед, против течения – высокая стройная фигура в белом покрывале. Шаг, шаг, еще шаг; она вдруг поняла, что не слышит плеска воды. Как это?.. Она прошлась по берегу вперед, вслед за Иешуа; ручей расширялся и становился глубже, его ноги уже должны быть в воде по щиколотку, вот уже по половину лодыжки – но…
Он просто идет по воде, будто по прозрачному полу – не проваливаясь в нее. Ступает по водной глади, невозмутимо приподняв края покрывала. Мариам похолодела.
Невозможно. Проклятье, так просто не бывает. Может, это какой-то трюк?..
– Подойди сюда, Мариам, – остановившись под раскидистым деревом, позвал он. Мариам поколебалась – но вошла в воду. И – потопала вброд по каменистому дну, распугивая мелких рыбешек; свои шаги с громкими всплесками казались ей такими нелепыми, неуклюжими после невесомых шагов Иешуа.
Он обернулся – ждал, пока она подойдет. В его серых глазах мерцало все то же скорбное, неизъяснимое выражение – как в ту ночь с Орионом. Сердце Мариам трепетало все отчаяннее, казалось, сейчас оно вылетит из груди – но уже не от злости или протеста, а от непонятного благоговения.
Что, если?..
– Смотри.
Иешуа наклонился, зачерпнул воду в ладони – и протянул горсть ей. Мариам сдавленно вскрикнула: вода была красной, будто он поранился. Но… Поднеся лицо поближе, она ощутила аромат вина – точно такой же, как был сейчас в кубках Луки.
– Что?..
– Пей.
Его голос звучит так мягко – и в то же время невозможно ему не повиноваться. Боясь смотреть ему в лицо, Мариам склонилась над чашей из его рук и сделала глоток.
Слаще, плотнее, сильнее, чем любое вино, которое она когда-либо пробовала. Его словно выдержали в дубовой бочке – и подмешали всех ягод, какие она любила, особенно вишни.
Самое вкусное в мире вино.
– Я – Его сын, Мариам, – тихо проговорил Иешуа – откуда-то сверху, куда она все еще боялась взглянуть. Ручей замочил ее покрывало почти до колен – но она уже не замечала этого. – Он – мой отец. Это правда. И я доверю тебе кое-что еще. Тайну, о которой никто не знает. Даже Иоанн.
– Почему мне? – замирая, дрожа всем телом, прошептала Мариам. Длинные теплые пальцы, все еще пахнущие вином, осторожно коснулись ее подбородка – и приподняли ей голову. – Почему я, раввуни?..
Забывшись, она назвала его по-новому – выше, священнее, чем «равви».
– Потому что ты заслуживаешь знать, – глядя ей в глаза, сказал Иешуа – и все растворилось в скорбном серебре. – Ты много страдала, ты понимаешь меня. Я хочу, чтобы ты знала. Я должен нести новое Слово, это правда. Должен нести спасение людям. Но еще… – он замолчал на секунду, прикрыв глаза. – Я должен принести жертву. Великую жертву, ибо только так я смогу спасти людей. Только так они смогут понять. Так уж они устроены.
– Жертву? – уже все понимая – и разрываясь изнутри от отчаяния – выдохнула она. – Какую жертву?..
Иешуа отпустил ее подбородок – и вдруг молча обнял ее. Она зажмурилась, окутанная теплом его объятий, уткнувшись лицом в его грудь. Так они долго стояли – при свете луны и звезд, в бегущем ручье.
– Себя.
Глава третья. Объятия. Эпизод второй
***
Настоящее
– Да дай ты уже номер этого мастера! Жалко тебе, что ли?! – трагически воскликнул Егор.
Мариам мечтательно улыбнулась, прижимая к уху телефон. Они давно не болтали вот так – по три-четыре часа, спонтанно, среди ночи. Тем не менее, Егор слишком долго не находил на нее времени; так что не стоит ему показывать, что она слишком уж рада.
– Не дам. Надо тебе – сам ищи. И вообще, он не работает с парнями, только с девушками.
– О, он просто меня не видел! Я это исправлю, не переживай.
– Ага, ну-ну. А еще он не любит наглость и расспросы о деньгах и оплате. А ты без этого не можешь.
– Так, помедленнее, я записываю!.. Молодец, что снабжаешь меня инструкциями, как с ним общаться.
Мариам хмыкнула и закатила глаза. Егор в своем репертуаре. Когда она сообщает, что встретила кого-то интересного, его первая реакция – «Дай-дай-дай, я его у тебя уведу!» Голодная чайка с питерской набережной.