– Агась. Ты, главное, будь осторожна со своим мастером. Не влюбись там… А то знаю я тебя! – пожурил Егор. Мариам улыбнулась.
– Не переживай. Я могу постоять за себя.
– Потому что закончила филфак?
– Нет, потому что выживала в пустыне с тринадцатью мужчинами, – поддавшись внезапному порыву, сказала она.
Егор фыркнул от смеха.
– О, отсылка к Марии Магдалине?
– Вроде того. Она же все-таки моя тезка, – Мариам листала репродукции Бексиньского, думая – когда попросить о следующей встрече? И просить ли?.. – По одному из вариантов прочтения, ее звали Мариам.
Глава третья. Объятия. Эпизод третий
***
Прошлое
Мариам расчесывала волосы перед зеркалом – и думала о том, как же долго она не видела нормальных больших зеркал. Кажется, с того дня, как Иешуа забрал ее из Капернаума. Так странно – прошло всего три месяца. А кажется, целая жизнь.
Хозяева дома любезно предоставили им жилье, а ей – даже отдельную комнату. Мариам почти расплакалась от счастья, когда помылась в ванной и поспала на кровати с мягкой периной, а не на коврике на голой земле или на охапке сена в стойле для мулов. Хозяин был состоятельным римским вельможей, поэтому и готовила, и убиралась в доме прислуга; Мариам будто бы впервые ощутила, как устала каждый день корпеть над котелком. Ее руки загрубели от работы – стали шершавыми и мозолистыми; лицо обветрилось, ногти пообломались. В своей прежней жизни она была ухоженной красавицей – а теперь…
Впрочем, даже ради красоты она ни за что бы не вернулась к прежней жизни.
Гостеприимство хозяев объяснялось просто: Иешуа спас их единственного сына, пятилетнего мальчика. В этот город их привели слухи о какой-то страшной заразной болезни, которая, мол, быстро распространяется и поражает в основном детей: два-три дня лихорадки, красные пятна по телу – и ребенок умирает в муках, а снадобья врачей и молитвы жрецов и священников не в силах ему помочь. Едва услышав об этом, Иешуа привел их сюда и попросил ухаживать за больными детьми вместе с их родителями. Сам же стал проводить над их кроватками целые часы, безмолвно молясь или гладя их по головам; и – вскоре болезнь стала отступать так же необъяснимо, как появилась.
Ни один ребенок из тех, с кем рядом посидел Иешуа, не умер – все пошли на поправку. Матери города – и еврейки, и римлянки, – рыдали от счастья и несли ему золото, ткани, сласти, забрасывали его дорогу цветами, куда бы он ни пошел. Иешуа вежливо отказывался от денег; все остальное же принимал с благодарностью и поровну делил между учениками.
Сын хозяев был одним из первых спасен Иешуа; упав ему в ноги, они уговорили его остановиться у них, пока он помогает детям. А потом – упросили остаться еще на несколько дней. И еще на несколько.
Мариам в городе тоже полюбили – она часто сопровождала Иешуа, помогала мыть и кормить больных детей, давать им лекарства, пеленать младенцев; сначала с непривычки все это тяжело ей давалось, но потом она приспособилась. Матери и кормилицы звали ее «ангелом»; дарили кольца, бусы, венки из цветов.
Конечно, всего этого не было бы, если бы они знали о ее прошлом. Она старалась об этом не думать.
Итак, еще одна коса на ночь; пожалуй, лучше заплести три, чтобы опять все не спуталось. Мариам решительно взялась за дело – но тут раздался стук в дверь.
– Кто это?
Ответа не последовало.
Наверное, прислуга. А может, Иоанн пришел передать что-нибудь от равви. Или Фома хочет пожаловаться на плохую рыбалку.
Мариам встала из-за зеркала, открыла – и вздрогнула. На пороге стоял Иуда. Его голубые глаза хищно мерцали в полумраке; от него разило вином. Она стиснула зубы, крепко держа дверь.
– Чего тебе?
– Не очень-то вежливый прием, красавица! – хмыкнул он, оглядывая ее. – Просто хотел тебя увидеть.
– Отлично. Увидел. Теперь доброй ночи, – сухо отрезала она – и начала закрывать дверь; но Иуда перехватил ее и удержал.
– Можно войти?
– Нет!
Он толкнул дверь еще раз; Мариам с трудом удержала напор. Он, конечно, пьян, но если толкнет в полную силу – она отлетит прочь, как котенок.
Что делать? Звать на помощь?..