Сколько их было?.. Мариам провела рукой по лицу, втекая в толпу покорной каплей. Запах резины, теплый ветер из-под земли, тяжелые двери; киоск с газировкой и журналами. Где-то плачет ребенок.
Сколько?..
Подсудебный список где-то внутри. Список, который – увы или к счастью – закончился. О каждом из них написан роман, стихи, хотя бы несколько рассказов. Всё написано – вся жуткая и красивая дичь, произошедшая с ней в последние десять лет. Что же дальше?..
Она ненавидела этот вопрос. Но несколько месяцев назад – после Амира, после разрыва с Виталькой, – напоролась на него, как воин на вражескую пику.
Итак, номер первый. Саша. Сначала школьный друг, потом – студент из того же универа. Ловелас и бабник с актерской мимикой и чертятами в зеленых глазах. Не красавец, но адски харизматичный.
Именно адски.
Она была его другом, ангелом, исповедницей – ей он рассказывал, как он плох, как изменяет своим девушкам, как ведет дон-жуанские списки, пьет, устраивает оргии, обманывает преподавателей и администрацию, чтобы выиграть побольше стипендий. Мариам старалась понять; любила, ревновала, страдала. Он называл ее подругой, но постоянно флиртовал – как дышал; и однажды случилось непоправимое – она выпила коньяка за компанию с ним, и они жадно целовались в закутке у общаги, весь вечер. После этого Мариам окончательно снесло голову – и, когда Саша позвал ее переночевать на съемной квартире, она, разумеется, согласилась. У него была девушка – как всегда. И несколько «поебушек» – как он их называл – к ней в придачу.
Перед Мариам ему было стыдно. Она в этот праздник жизни никак не вписывалась.
На два года они полностью прекратили общаться; Мариам казалось, что в ней что-то умерло. Потом Саша вернулся – уже только онлайн, в переписке. Он пошел служить – уехал офицером-контрактником в крошечный горный поселок, где охранялся секретный военный объект. Он располнел, понаглел, матерился через слово – и все больше пил. Звонил или писал почти всегда пьяным. Но Мариам все равно трепетала, упивалась и ждала. Восхищалась его бездарными стишками, похожими на рэп; безропотно слушала о его сексуальных победах; с благоговением делала для него интимные фотографии, писала ему стихи (на фото он реагировал, на стихи – никогда). Ей хотелось принадлежать ему, раствориться в нем, потеряться. Она мечтала бросить аспирантуру, уехать к нему в уральскую глушь, работать учителем в сельской школе; плевать – лишь бы с ним.
В ту пору они оба – так получилось – прочли «Венеру в мехах» Захер-Мазоха. «Главный герой – это же просто ты, Маришка! – смеялся Саша. – Чисто ты!» О да, конечно – упоение болью, чужой властью; романтизация страданий и безответности. С «Венеры в мехах» началась игра, которая затянула их еще на два года – гибельная игра. Саша давал ей задания: разбудить его в семь, сфотографироваться стоя на четвереньках, укусить себя за руку и прислать ему фото укуса, отредактировать его любовные стишки, посвященные какой-нибудь из бывших. Мариам исполняла. Саша оскорблял ее, говорил ей страшные, обидные вещи – что секс с ней не лучше секса с монашкой в библиотеке, что у нее нет харизмы, что что-то в ней отталкивает его, что она лжет ему, раз была с другими в те два года; ну и что, что он сам пропал?.. Пьяным он выковыривал из нее, будто пинцетом, все жуткое и больное; доводил до истерик, до слез – и только тогда успокаивался. Бросал трубку, пропадал на два дня, отстраненно наблюдая за ее мучениями. Снова появлялся.
Она ездила к нему в тот поселок, окаймленный горами – с багажом из ошейника, плетки, веревки, еще каких-то вещей, в ту пору страшных и непознанных. Он бил ее плеткой, вслух фантазируя о своей идеальной жене – разумеется, не похожей на Мариам; заставлял ее сосать ему в ванной, стоя на коленях на жестком кафеле; выцарапывал ножом звездочки на ее ягодицах и бедрах. Мариам все принимала, исступленно счастливая. В его пьяной паранойе они страшно ругались, и она каждый раз рыдала – казалось, что все кончено. Она стирала, готовила, бегала в деревенский магазин – единственный в округе; отчистила Сашину холостяцкую берлогу до состояния нормального жилья.
В какой-то момент он сказал, что любит ее.