«Так просто случилось». Конечно. Как и всегда.
Матвей – с его вечными пафосными речами о том, что «каждый имеет право закончить отношения». Матвей – с его самодовольной убежденностью в своем превосходстве. Матвей – с его паническими побегами от любой человеческой близости в пустые речи о «личных границах».
Матвей – номер четвертый. Вот кто еще был в последние годы.
Он был братом-близнецом Егора – и это загнало Мариам в ловушку, из которой она пыталась выбраться целый год, изранившись в кровь.
Она много лет слушала истории о Матвее от Егора – но не знала его лично. Егор не горел желанием их знакомить; будущее показало, почему. По рассказам Егора, Матвей был его полной противоположностью, хотя и внешней копией, – прямо как в мифах и сказках; богатый, успешный, со спортивной горой мышц и импозантной бородкой, натурал, бабник, одержимый страстной любовью к своей юной жене – но при этом постоянно ей изменяющий. Неплохой поэт, хороший бизнесмен, ненадежный друг. Патологический лжец.
Идеальный портрет нового героя.
В тот год Матвей вместе с женой переехал в Питер – Мариам знала об этом. И еще знала, что в браке у них разлад: жена призналась, что никогда его не любила и хочет развода – а пока, как минимум, разъезда. Это так разбило Матвея, что он принялся удерживать ее силой, угрозами, обещаниями убить любого, кто к ней прикоснется; она осталась, агрессивно затаившись, напуганная его истериками. По крайней мере, так ситуацию описывал Егор.
Мариам добавилась к Матвею в друзья во «ВКонтакте» – просто так, по спонтанному порыву, ни на что не рассчитывая. Ей было интересно. Он принял заявку и сразу написал. Всю ночь они проболтали взахлеб – о поэзии, об отношениях, о смыслах; странный манипуляторский диалог обо всем и ни о чем, полный плавных переходов и аккуратного, завуалированного флирта. Мариам наслаждалась – ей давно не хватало такого общения. Матвей был умен, логичен, полон напористой завоевательской харизмы.
На следующий день они встретились в кальянной, пили вино – и в ту же ночь переспали. Они ни о чем не думали – обоим снесло голову. Матвей выглядел, говорил, вел себя почти как Егор – но так, как если бы Егор был другим. Если бы он желал ее. Мариам сама не ожидала, что эта сюрная зеркальность подействует на нее вот так – какими-то темными чарами, которым невозможно сопротивляться.
Они встречались тайком – сначала пару раз в неделю, потом почти каждый день. Матвей врал жене, выходил, чтобы ответить на ее звонки и сообщения. Они говорили, говорили, говорили, сплетаясь в отчаянном танце родственности; гуляли, по восемь часов не вылезали из постели, захваченные друг другом, – и снова говорили. У Матвея была усталая, надломленная душа – и эта усталая надломленность мерцала в его глазах; их темно-каряя глубина была гораздо более тяжелой, порочной, угрожающей, чем у Егора. Гораздо более несчастной.
Матвей страдал по жене; без нее его ломало, как наркомана без дозы. Мариам всё это видела – и вскоре, увы, это стало причинять боль. Он влюбился в Мариам – влюбился искренне, – твердил, что никогда не встречал женщины, которая бы так его понимала, с которой было бы так хорошо в общении, так идеально в сексе, – et cetera, et cetera. Никогда не встречал никого, кто в его глазах красотой мог бы сравниться с Нею. Никогда не встречал никого, кому посвящал бы стихи – кроме матери и Нее. «Если мы будем вместе, ты будешь той, кто родит мне детей», – страстно шептал он ей в постели. А потом уезжал домой – отводя повлажневшие глаза, опуская плечи, будто побитый.
Будто его тянут туда веревкой.
Они полюбили быстро и безысходно. Матвей клялся, что в январе – сразу после Нового года – расстанется с женой, расскажет ей о Мариам и будет с нею. Месяц не спал с женой, соблюдая данное слово. «Всё мое существо хочет быть с тобой. Всё, что я люблю, уважаю, во что верю, чем восхищаюсь – в тебе. Единственное, что мне мешает – мое гребаное бессознательное… Но я делаю свой выбор, у меня есть воля! Бессознательному придется смириться».