– Итак. Досточтимый Аврам спросил меня, как быть со старым законом «око за око» – и неужели мы не должны отвечать ненавистью на ненависть, насилием на насилие. Ведь, если кто-то причиняет нам вред – принято мстить. Скажите, добрые люди, кто что думает по этому поводу?..
Вскинулись руки; поднялся нестройный хор голосов. Мариам улыбнулась.
– Обе близняшки по-своему правы, но равви встал на сторону Мары. Чего и следовало ожидать. Он всегда предпочтет духовное земному, а беседу – угощению. Иногда мне кажется, что он может целыми днями голодать, предаваясь своим размышлениям и записям… Если ему не напомнить, что иногда надо есть, – она хихикнула.
Фома кивнул.
– Точно. А почему ты не сидишь там, на лестнице? – он показал взглядом на Марфу и Мару, которые устроились рядом, словно две одинаковых птички на ветке. – Почему они с ним, а не ты? Ты держишься в стороне в последнее время. Я заметил.
Мариам опустила глаза. Вот и оно. Время для откровенности.
– Потому что… Фома, скажи. Что говорят обо мне и равви?
– Ты о чем? – Фома нахмурил кустистые брови. – То же, что и всегда. Ты ученица равви, как все мы – его ученики. Ты наша подруга, наша сестра по духу. У тебя несчастная судьба, от которой ты спасаешься. Что еще о тебе могут сказать?
Мариам нервно сцепила пальцы в замок, пытаясь подобрать слова – и очень надеясь, что их никто не слышит.
– Не говорят ли, что мы… что я…
Нет, не выходит. Как же по-дурацки горит лицо. Она закрыла глаза – и замолчала.
Кто-то ведь только что фантазировал об элитных куртизанках. Где твоя смелость, когда она нужна?
Фома долго не отвечал, глядя не на нее – на толпу и Иешуа, захваченных бурной дискуссией.
– Знаешь что? Иуда может говорить разное. Он вообще много говорит – и про себя, и про других. Но отец всегда учил меня: «Трижды подумай, прежде чем верить болтуну», – для убедительности Фома трижды постучал себя по лбу мозолистым пальцем. – Я следую этому правилу. И уверен, все наши – тоже.
– А Варфоломей?.. – пробормотала Мариам, вспомнив случай с шатром.
– Ни разу не слышал, чтобы Варфоломей болтал подобное.
Глубокий вдох – выдох. Мариам почувствовала огромное облегчение: будто тяжелый камень стыда сняли со спины.
– Спасибо, Фома. Спасибо, что веришь мне, а не Иуде.
Он пожал плечами.
– Я верю тем, кому считаю нужным. В каждом конкретном случае. Но вообще – это просто меня не касается. Равви – мой учитель и друг. И если он полюбит достойную женщину – я буду только рад за него. Но я уверен, что он не из тех, кто готов прикоснуться к женщине вне брака. Он нравственный и честный человек. А Иуда болтает чушь. У него своя смута на сердце.
– Достойную женщину… – прошептала Мариам. – Никто не женится на бывших блудницах, ведь так?
Фома хмыкнул, потирая курчавую бородку.
– А откуда ты, собственно, знаешь?
Глава четвертая. Близнецы. Эпизод пятый
***
Настоящее
Стрип-клуб тонет в розовом тумане, в ледяных неоновых лучах – вкрадчивых и томных, как улыбки здешних искусниц. Ласковая электроника обволакивает слух, пульсирует по всему маленькому залу; терпкий дым кальянов на воде, молоке и вине смешивается в воздухе; порочные феи сидят на подлокотниках диванов, на стойке бара, заманчиво извиваются, стоя у входа, потягивают коктейли, купленные распаленными гостями; какая-то одна – всегда в центре, в скрещении розовых и золотых лучей, на пилоне. Сейчас – юная миниатюрная дева в длинном черном пеньюаре, с изящной маленькой грудью, с подтянутыми смуглыми бедрами и идеальными скулами модели. Пеньюар распахивается, когда она начинает вращаться, откинув назад волосы – но складки ткани тут же прячут самое сокровенное от любопытных глаз. Вот она откидывается вниз, цепляясь за пилон одними ногами в огромных туфлях на каблуке и платформе (Мариам только сегодня узнала, что они называются стрипы); светлые волосы свисают до пола, всё тело напряжено, как тетива лука, всё – совершенство точеной статуэтки, от тонких запястий до вытянутого носка, – единая огненная линия. В зале раздаются одобрительные крики, возгласы, кто-то хлопает. Собравшись в клубок небрежным, по-кошачьи точным движением, дева сползает с пилона, опускается на колени, прогибается в спине, купаясь в тумане, будто в ванне с пеной…