– А просто с большой грудью танцевать проблематично, – хихикнула Катя. – И к тому же, миниатюрная стройность – это же самое красивое, что может быть!..
Она лепетала что-то еще – но Мариам случайно посмотрела в сторону приватных комнат. И…
Что-то внутри упруго оборвалось – и растеклось по телу розовым туманом. Белый профиль с узким подбородком, прическа с выбритым затылком и шапкой темных кудрей на один бок, длиннопалая рука в перстнях, с черными ногтями…
Это он. Юноша из ее сна.
Мариам вскочила, чуть не толкнув Катю. Но юноша мелькнул в приватном коридорчике всего на секунду – и, не оборачиваясь, скрылся в темноте.
Как такое возможно?..
– Ой, ты чего это? – обеспокоенно спросила Эля, коснувшись ее руки.
– Д-да нет, ничего, – выдавила Мариам – и села обратно. Она, конечно, не будет врываться в приватные комнаты – это полное безумие. Но кто он такой? – Показалось.
Глава пятая. Незнакомец. Эпизод первый
Глава пятая. Незнакомец
Настоящее
– С дне-ем рожде-енья! С дне-ем рожде-енья! У-у-у-у!!.. Спасибо, что выбрали наше заведение для этого важного дня!
Хлопки, выкрики; на стол перед Мариам поставили длинный бенгальский огонь – сверкающую «свечу», воткнутую в малиновое пирожное. Она засмеялась от радостной неожиданности – маневр удался. Эля хлопала, с детским восторгом глядя на огонь; Толик бросился фотографировать. Мариам вытащила свечу и ойкнула – слегка обожгла кончики пальцев. Свеча тут же погасла – видимо, от контакта с воздухом.
– Поздравляем и желаем всего самого лучшего!..
– Спасибо! Как приятно, – улыбнулась она.
У стола собралось несколько кальянщиков и официантов – все, кто принес ее иллюзорный «торт». Один из них был очень похож на Амира – голосом в нос и скучающе-высокомерным выражением лица (добрым и милым Амир бывал только в наркотрипах – или когда стремился соблазнить очередной номер для своего списка). Мариам уже не первый раз цеплялась за него взглядом – и испытывала смутную досаду от этого.
Когда-то ей так же понравился Коша. Потому, что был немного похож на Амира. И Даниэль – потому что напоминал Сашу. И Виталька – потому что в нем было что-то от воздушной утонченности Луи. И Матвей – потому что был копией Егора. Вечные поиски отражений; зеркала множатся, но ускользает суть.
– Ух, здесь здорово, мне нравится! – довольно воскликнула Эля, когда после «свечи» принесли первые сеты коктейлей – пробирки с разноцветным содержимым, дымящиеся мерные колбы. Мариам выбрала бар с химической тематикой – даже счет тут подавали в учебнике химии для восьмого класса. Все три этажа заполнял холодный неоновый свет, окрашивающий лица и тела в оттенки синего, розового и фиолетового. Выбрала – просто так, чтобы попробовать что-то новое. И потому что в последнее время эстетически подсела на неон – вероятно, тоже благодаря Амиру.
Ей же всё-таки «исполняется двадцать девять». Без минуты юбилей. Сегодня они кутят.
Настоящую дату своего рождения Мариам не знала; к тому же вычисления усложняла смена календарей. Поэтому после всего она стала отмечать этот праздник в день, когда встретила Иешуа – когда он спас ее от побиения камнями.
Здесь и сейчас – в нынешней России, в две тысячи двадцать каком-то году от рождения Иешуа – это был октябрь.
– Толик, сфоткай нас вместе! У тебя камера хорошая! – улыбаясь, Эля пододвинулась к Мариам и любовно прижалась лбом к ее плечу; Мариам ощутила растроганность. Эля сегодня при полном параде – в серебристом коротком платье в блестящих пайетках, сияющем, как диско-шар, в туфлях в тон, с зелеными тенями и огромными стрелками в уголках глаз. Толик – пухлый добродушный друг Эли, с которым они часто вместе тусили, – хмыкнув, старательно принялся за дело.
Напротив Мариам сидел Эдик, периодически надевающий электронную маску кошки с жутковатой красной подсветкой глаз. Они не виделись год – и за это время Эдик из застенчивого молчаливого мальчика превратился в раскованного юношу, улыбчивого, смешливого, с пирсингом и тату, высокого и статного, убежденного в своей бисексуальности. Они дружили и спали два года; именно так – дружили и спали. Мариам наткнулась на него во время очередной рядовой «охоты» – во время приступов одиночества, когда страдала по Даниэлю. Эдик тогда недавно потерял мать, был раздавлен горем, одинок, неопытен и прелестен. Он писал с жуткими ошибками, не переносил алкоголь – зато мог литрами пить сладкое какао с маршмеллоу, – любил аниме, учился рисовать в 3D и однажды нарисовал ее в виде фэнтезийного персонажа с третьим глазом во лбу. Они ходили в бары, гуляли в садах и парках; Эдик дарил ей маленькие милые подарки, влюбленно млел и дрожал, обнимая ее, писал редко и мало – стеснялся отвлечь, – но всегда прибегал по первому зову. Часами слушал ее, разбитую вином, когда ее накрывало горе. Приносил ей лекарства и продукты, когда она болела; помогал переносить вещи, когда переезжала. Эдик ее полюбил – наивной, большой любовью, на которую было способно его доброе сердце.