Мариам, конечно же, не отвечала ему взаимностью – не могла. И была отчасти рада прекратить всё это, когда появился Виталька. Как раз в то время Эдик признал, что его привлекают не только девушки, но и парни, – и пустился в эксперименты. Мариам сначала не пригласила его сегодня – не хотела ковырять старые раны, – но Эдик написал сам, поздравил ее и спросил, не хочет ли она встретиться. Мариам пометалась – и позвала.
И теперь он сидит здесь, рядом с непрерывно болтающим Егором, который в шутку к нему подкатывает. Егор приехал всего на сутки; на ее деньги – как всегда. Подарил ей какой-то дешевенький чокер, завалявшийся у него в рюкзаке (уже четвертый или пятый ошейник, который он ей дарит, – интересные получаются подтексты); сам застегнул его у Мариам на шее, сколько она ни вырывалась. Они оба продолжают играть в свой странный безысходный символизм – так же, как восемь лет назад. Обоим это нравится.
– Мариам, хочу поднять тост за тебя! – торжественно схватив пробирку, провозгласил Егор. – Ты – очень важный человек в моей жизни, первый и единственный человек, с которым я общался творчеством…
– И которого ты периодически называешь тварью, – не удержавшись, вставила Мариам.
– Ну, потому что ты и есть тварь. Всех красивых парней собрала, мне никого не оставила! – гыгыкнул Егор; серьга в форме креста весело покачивалась в его смуглом ухе. – Но все мы здесь любим тебя по-своему, включая меня! – нервно ускоренная речь, отведенный взгляд; он прикусывает губу на вдохе. Ему всё еще неловко говорить это – спустя столько времени. Забавно. – Так что выпьем за Мариам! И за то, что я снова в Питере на ее деньги! Ура-ура-ура!
– За всё готов выпить, кроме последнего пункта, – проворчал Толик, чокаясь своей пробиркой с Егором. Толик – благородный рыцарь, человек традиционных патриархальных ценностей, немного гомофоб, – и наблюдать маленькое фрик-шоу, собравшееся сегодня вокруг Мариам, ему явно не очень уютно.
– А я выпью и за это. Традиции должны соблюдаться, – сказала Мариам, игриво выдыхая в Егора вишневый дым кальяна. Вишневого – как тогда. Интересно, вспомнит или нет?..
Вспомнил. Нервно и чутко Егор тут же выхватил у нее шланг, не меняя мундштук, обхватил его губами – и выдохнул в нее в ответ. Мариам зажмурилась, чувствуя странное умиротворение. Их вечер. Их маленькое причастие раз в год.
– С Мариам у меня когда-то первый раз случился поцелуй через кальян, если кто не знает! – неловко хихикнув, протараторил Егор – и передал шланг Эдику.
– Ой, об этом даже я знаю! – выдал тот. Егор покраснел; все хором захохотали.
– Мы были молодые, глупые, – отпивая нечто фруктово-терпкое из своей дымящейся колбы, отмахнулась Мариам. – Но…
Она осеклась – к их столу, опоздав почти на полчаса, вальяжно подошел Коша.
Коша, очень не похожий на себя.
Глаза подведены черным, недостатки кожи прикрыты тональным кремом, губ, кажется, слегка коснулась помада. Шапка густых золотисто-каштановых волос ласкает плечи; кожаный шнурок на белой тонкой шее, подвеска – значок пацифизма. Узкие черные джинсы, черная футболка с неровным низом и очень большим вырезом (женская?..); на футболке – огромная рогатая сова; поверх небрежно наброшен кардиган. Зазывной и холодный взгляд стервы из-под черных век. Это не прежний молящий взгляд котенка «полюби меня, пожалуйста!»; это взгляд «я сейчас покажу тебе, кто тут главный». То ли юный исполнитель глэм-рока, то ли дорогая нуарная куртизанка; мальчик, девочка – неважно; смелое бесполое существо, воплощение провокационного эротизма.