Мариам догадалась почти сразу. Она уже видела эту капризную нестабильность, эту яркую, взбалмошную эксцентричность поведения – у Луи. Тот, разве что, не мог позволить себе ничего дорогого. И по-настоящему опасного. Он не был избалованным единственным ребенком, с которым с детства носились, как с центром вселенной.
Амир считал, что ему всё позволено.
Он вел список женщин, с которыми переспал; Мариам узнала, что она в нем сто пятьдесят пятая. Потом – по ходу их общения – прибавилось еще, как минимум, восемь. Он даже показал список ей – правда, весьма неохотно.
Девушек и связи с ними он воспринимал легко и потребительски. Они были таким же средством от скуки, развлечением, как игры, громкая музыка в колонках или математика, которой он разминал он свой вечно перевозбужденный активный мозг. Ему нравился процесс соблазнения – а потом, когда конфета была съедена, фантик просто выбрасывался.
Мариам знала, что такая участь ждет и ее. Поэтому старательно убеждала себя не привязываться – хоть ее и слишком зацепило эстетически. Так сильно, что дороги назад, казалось, нет.
В первую же ночь оказавшись с Амиром в постели, она уже не могла не мечтать о его бархатистом белом теле, об аромате парфюма на его коже, о легком шелке его волос, прекрасных, как густые сумерки, о его снисходительной грубости. После секса, закурив, Амир с усмешкой выдал: «Ну, как тебе с шестнадцатилетним?» Неделю Мариам пребывала в ужасе – убежденная, что переспала с ребенком; и только потом узнала, что он лжет. «Тебе явно нравится вводить в заблуждение», – написала она Амиру. «Интриговать», – поправил тот.
Дома у него жил ёж. Даже не очень удивительно – такой, как Амир, вряд ли стал бы размениваться на банальности вроде кота или собаки. И этой милой деталью явно легко заманивать девушек.
Когда Мариам приходила, ёж тихо спал – или возился у себя в коробке. Не удержавшись, она написала рассказ от его лица – «Записки ежа». Пофантазировала, что происходит в квартире Амира, когда ее там нет. Помимо занятий математикой, разумеется.
У него дома она была всего несколько раз. Они занимались сексом, немного болтали, слушали музыку; один раз сыграли в шахматы (Мариам, конечно, сокрушительно проиграла – Амир был отличным логиком). Наигравшись с нею – во всех смыслах, – он, не церемонясь, выставлял ее за дверь. Так и говорил, резко потеряв интерес: «Тебе лучше уйти». Сердце Мариам каждый раз сжималось, она чувствовала себя оплеванной, но почему-то возвращалась снова – уже не в силах отказать себе в новой дозе его порочной красоты.
Она замечала то царапины от женских ногтей на его спине, то пустую бутылку из-под шампанского (он не пил шампанское), то секс-игрушки – фаллоимитатор, анальную пробку с лисьим хвостом, – оставленные на видном месте. Однажды она чуть не отказала Амиру – так ее затрясло от всего этого; он, невозмутимо усмехнувшись, спросил: «Ну хочешь, я буду только с тобой?» В этом было столько издевательского, похабного цинизма – что Мариам даже не нашлась с ответом.
Уже на третьей встрече к нему пришла другая девушка. Ее визит, как оказалось, был запланирован у Амира на час ночи – всего на пару часов позже приезда Мариам. «К тебе надо, видимо, заранее записываться, как к врачу на прием», – пошутила она, пряча злобную брезгливость. Надо было уйти на этой независимо-гордой ноте – но она не ушла; потому что там, в той пропитанной кокаином квартире, уже не пахло ни гордостью, ни независимостью. Ей хотелось одного – победить. А уйти – значило признать поражение.
Глава шестая. Волосы. Эпизод третий
...Приехала совсем юная девочка-студентка – скромная, низенькая, чуть пухленькая отличница в очках. Ее звали Аня; недавно ее бросил парень, и она решила уйти в отрыв. Увидев Мариам, Аня, кажется, обрадовалась – она впервые ехала среди ночи к незнакомому парню, и в присутствии женщины ей было спокойнее. Чтобы отвлечь Аню от Амира, Мариам начала перетягивать ее внимание на себя – в чем добилась успеха. Вскоре стремительно напивающаяся Аня уже лезла к ней целоваться и сбивчиво бормотала, какая же она потрясающая и как бы ей хотелось иметь такую подругу. Они пили, болтали, слушали какой-то веселый отвязный трэш вроде «Пошлой Молли» и «Мэйби Бэйби»; Амир, разумеется, ждал удобного момента, чтобы свести всё к сексу втроем. Это ему почти удалось – в какой-то момент они все вместе уже оказались в постели. Однако то Мариам, то Аня периодически выказывали непокорную ревность – то одна демонстративно вставала, обидевшись на что-то и собираясь уйти, то другая злобно кусала его за руку, увидев, как он целует соперницу. Амир определенно уже привык собирать у себя спонтанные оргии и не ждал, что что-то может пойти не так; поэтому их непослушание вывело его из себя. «Вы обе или сейчас же прекращаете этот детский сад и начинаете вести себя адекватно, – сжав кулаки, побелев, холодно и с расстановкой сказал он; Мариам практически зажимала рот плачущей Ане – знала, что, если та продолжит возмущаться, им обеим несдобровать. Они у него дома – и он не плюшевый мишка. Он плюшевая акула. – Или убираетесь отсюда нахер, я блокирую вас обеих и никогда, никогда больше с вами не общаюсь! Вам всё понятно?!»