Аня, кажется, была готова на такой вариант событий; но Мариам – нет. Для нее игра стоила свеч. Она успокоила Аню, и они остались; ночь продолжилась в том же горячечном бреду. В какой-то момент, прыгая на постанывающем Амире и впиваясь поцелуями его губы, Мариам услышала, что Аня рыдает где-то в ванной. Пришлось идти ее спасать.
Достав полуживую, пьяную в дрова Аню из душа, она уже знала, что дальше произойдет, – и ждала этого, сцепив зубы, как приговоренный ждет казни. Конечно, Амиру нужно поиметь их обеих; нужно поставить галочку. Без этого он их отсюда не выпустит. Она передала безвольное тело Ани Амиру, сказала что-то вроде «На, утешай», – и сама залезла в душ. Надеялась, что, когда она вернется в комнату, всё уже кончится.
Но не кончилось.
Она всё слышала, когда вошла – надрывное кряхтение Амира, стоны и учащенное дыхание Ани, ритмичный скрип дивана. Мариам было до странности спокойно – она будто смотрела какое-то сюрное кино; темнота размывалась перед глазами. Сев к столу, она налила себе виски – и выпила залпом. Потом еще, и еще. Пила, пока всё не прекратилось.
Потом, заметив, что она бледна, отводит глаза и собирается уехать, Аня в слезах бросилась к ней – извиняться, что ее «расстроила». Мариам отстраняла ее от себя, подавляя отвращение; ей хотелось скорее уйти – больше ничего. С другой стороны, оставлять их вместе...
Это ведь тоже будет проигрыш, разве нет?..
В конце концов, она увезла Аню к себе – отсыпаться: в таком виде ее не пустили бы в общежитие. Амир тоже съездил с ними, вызвал такси бизнес-класса – и всю дорогу они с Мариам нежно держались за руки. Через несколько часов она пошла на работу – занятия в колледже никто не отменял.
Позднее, в тот же день, у нее был психолог. Очень кстати. До сих пор, вспоминая о той ночи, Мариам ощущала легкую тошноту.
А главное – бедный ёж. Чего он только не насмотрелся.
Вскоре после этого – недели через две – они с Амиром надолго прекратили общаться: в какой-то из вечеров он выставил ее почти сразу, как только позвал, – даже без секса, – а потом еще и написал ей, что теперь он «не одинокий чебурек» и общаться они могут только по-дружески. В таком друге Мариам совершенно не нуждалась. Чуть позже она встретила Витальку – на своем дне рождения, в октябре, – и ей стало не до Амира.
Тем не менее, тот продолжал писать. «А кстати, я снова свободен»; «Думаю вот тоже заняться боксом»; «Смотри, какой вид! Съездил вот ненадолго в Казань». «Да», «Хорошо», «Понятно», – сухо отвечала на всё это Мариам – и не писала первой.
Целых полгода. Пока у них с Виталькой всё окончательно не разладилось.
Вечные проблемы с деньгами и бытом, почти полное отсутствие секса (Витальке он был почти не нужен – и, когда что-то всё же происходило, это всегда было недолго, вяло, неловко и вымученно, как Мариам ни старалась), вечные ссоры из-за того, что они никак не сходились в характерах, – и Мариам одолело нелепое, пугающее наваждение. Она резко начала снова думать об Амире, он стал ей сниться – в лихорадочно-подробных, полных соблазна снах, – её не отпускали навязчивые мысли о том, чтобы написать ему, увидеться с ним, зайти на его канал. Она ненавидела себя за всё это, но однажды всё-таки сдалась – и написала. «Уляля! – кокетливо ответил Амир. – Может, даже деньги за зарядку вернешь?» (Он утверждал, что Мариам в ту роковую ночь с Аней разбила его зарядку от айфона). Мариам этого не помнила, даже была уверена, что это не она – но с благородным холодом ответила: «Довольно мелочно, учитывая, сколько морального ущерба я понесла – но да, без проблем. Пиши, сколько и куда перевести».