«Полчаса назад ты явно думал иначе», – съязвила бы Мариам, если бы имела на это право. Но права не было: он еще не заплатил.
– Два шекеля. Пожалуйста. Если ты ненавидишь таких, как я – просто не подходи ко мне больше.
– О, ты еще и дерзка на язык! Мне нравится, – захихикал он – и шагнул к ширме, закрывающей вход. – А если я сделаю вот так?.. Блудница, люди! Блудница!! – закричал он, приложив руки ко рту; Мариам вздрогнула и вскочила. – Блудница заманивает меня своими греховными прелестями, блудница торгует собой в стенах нашего города! Позор! Позор!.. Соблазняет меня – честного супруга, отца двоих сыновей!
Да что он творит? Он сумасшедший?.. Мариам выругалась, метнулась к ширме, чтобы задвинуть ее – но мужчина схватил ее за локти. Она дернулась, глядя на него с остервенелой злостью – снизу вверх.
– Отпусти! Отпусти, слышишь?!
Прохожие останавливались, оборачивались на его крики. Мариам дергалась, шипела, попыталась укусить его в волосатую руку – но он вытащил ее на улицу, сгреб в охапку и бросил на землю – легко, как горстку льна.
– Блудница, добрые люди! Блудница!..
Людей все больше – собирается толпа. Проклятье. Мариам замерла, сидя на земле, прикрывая лицо покрывалом. Но толку-то – ее и так все знают. Все тут как тут – сбежались на вопли. Толстый торговец фруктами, который держит лавку напротив, уже выбежал и тоже глазеет. Молодой писец из соседнего дома. Пучеглазая Рахиль, промышляющая тем же, что она. Старый священник…
О нет, только не он. Только не…
– Какой стыд! Какое бесчестье! – запричитал священник, брызгая слюной, тыча пальцем в Мариам. Она смотрела на его сморщенный палец – и старалась не вспоминать о том, как этот самый священник заходил к ней. Он уже ничего не мог – просто просил дать себя потрогать. И вот… – В стенах нашего доброго, священного города, рядом с нашими детьми! Разврат, гной и растление, принесенные Римом!..
Мариам замерла красным бесформенным комком, вся спрятавшись в складки ткани – только глаза видны. Она несколько раз дёргалась, чтобы встать, убежать – но волосатые руки крепко прижимали ее, давили вниз – на плечи, хватали локти и талию.
Бежать, бежать. Спастись. Возмущенное бормотание в толпе нарастает; кто-то уже поднял камни. Нет. Нет, нет, нет.
– Блудница подлежит наказанию, которого заслуживает! – ее мучитель коротким рывком поднял ее, как она ни брыкалась – и сорвал с неё покрывало. Осуждающий гул, смешки, хохот. Мариам закрыла глаза. Попыталась пнуть его в ногу – но не достала; только сандалий слетел. И тут…
Что-то маленькое просвистело мимо ее лица, обдав ветром; что-то еще – такое же маленькое, но тяжелое – упало под ноги. Они бросают, уже бросают камни… Поняв это, она обмякла в злых волосатых руках. Может, так будет даже лучше – умереть? Может, так должно случиться? Правда, слишком страшно умирать в муках – но…
– Отпусти ее, – твердо и спокойно произнес рядом чей-то новый голос. Мариам приоткрыла один глаз.
Высокий худой человек, залитый солнцем; молодой – не старше тридцати; в каких-то лохмотьях. Поодаль стоит и грустно шевелит ушами осел – человек, видимо, только что с него слез.
Толпа все росла и росла – уже заполнила всю маленькую рыночную площадь; почему все они здесь, откуда у них столько времени?.. «Камни! Камни!» – увлеченно выкрикивал кто-то. Волосатый мучитель еще сильнее сжал ей локти; Мариам зашипела от боли.
– С чего бы это? – огрызнулся мучитель. – Ступай своей дорогой, бродяга! Это шлюха, торгующая собой! Тебе заняться больше нечем, кроме как защищать ее?!
– Вы хотите побить эту девушку камнями за ее грехи, – все так же негромко и спокойно произнес человек. – Верно?
– Именно! – прорычал мучитель.
– Да! – закричали из толпы.
– Камни! Побить камнями!
– Нам ни к чему разврат в нашем городе!
– Бог должен ее наказать!
– Боги должны наказать!..
Есть даже дети – чья-то маленькая чернявая голова выглядывает из-за ноги отца, радостно ухмыляясь. Камни, правда, больше никто не бросал; Мариам недоуменно покосилась на худого человека, не понимая, чего тот добивается.