– А кто из вас безгрешен? Безгрешен ли ты? – человек обратился к тому, кто держал ее. Тот высокомерно хмыкнул.
– Конечно, нет! Никто не безгрешен среди людей.
– Почему же тогда тебя не забрасывают камнями?
Повисло молчание; толпа притихла. Мариам вдруг поняла: чтобы ударить худого человека, ему придется выпустить ее – и тогда она убежит. Вот почему он не отвечает на вызов. Случайная ловушка.
Мучитель заскрипел зубами – видимо, думал о том же.
– Потому что я не торгую собой, как шлюха! Блудницы заслуживают казни!
– Разве? Но где написано, что ее грех тяжелее твоих? – скрестив руки на груди, худой человек встал перед лицом мучителя. Он все еще был удивительно спокоен – почти безмятежен. Что ему нужно? Вдруг он хочет сделать с ней что-нибудь похуже, чем побивание камнями? Похуже, чем все они?.. Мариам безвольно обвисла в чужих руках; сердце колотилось, страх сжимал горло.
Она не доверяла мужчинам. Им нельзя доверять – даже если они кажутся добрыми.
– Кто из вас без греха, пусть сейчас же бросит в эту девушку камень! – возвысив голос, человек обратился к толпе; там начали отводить глаза, недоуменно шушукаться. Неужели?.. – Кто из вас считает, что она виновнее вас? Бросайте прямо сейчас! Первыми!
Что он делает?..
Все внутри Мариам сжалось от ужаса – но… Никто ничего не бросил. Даже наоборот. Кто-то растерянно молчал, глядя в землю; кто-то плюнул, отмахнулся и свернул в ближайший переулок. Толстый торговец гаркнул смехом и вернулся в лавку. Юный писец, краснея, исчез, будто его и не было.
Священник гордо потряс клюкой, попытался провозгласить что-то еще – но почему-то не стал. Мучитель, выругавшись, швырнул Мариам на землю; она ойкнула – ударилась лодыжкой, болели намятые локти и плечи, ладони горели, обожженные камнями и песком.
– Забирай ее, бродяга, что уж теперь. Раз она тебе так приглянулась! – едко воскликнул мучитель – и ушел восвояси. Мариам прижала ладони к вискам, тяжело дыша, почти плача от облегчения; голова и все тело пульсировали болью.
Худой человек протянул ей руку – будто хотел помочь встать. Мариам недоверчиво уставилась на его смуглую ладонь. Он что, не поверил тому, что услышал?.. Мужчины никогда не подают руку таким, как она. Только честным женщинам.
– Как твое имя, сестра?
– Сестра? – нервно усмехнувшись, пробормотала она. Поколебавшись, взяла его за руку – и встала, морщась от боли; он попытался придержать ее за плечи – но она испуганно отшатнулась. – Я Мариам. Мариам из Магдалы.
– А я Иешуа из Назарета, – сказал он. Мариам, сжавшись, угрюмо смотрела в землю.
– Спасибо, что заступился… Иешуа. Я могу идти?
– Тебе теперь опасно оставаться в этом городе, – грустно отметил он. Мариам дернула плечом, безмолвно соглашаясь. – Хочешь пойти с нами?
– С вами?
– Со мной и моими братьями. Всего нас тринадцать.
Тринадцать мужчин. Мариам похолодела.
– У тебя так много братьев? Взрослых?..
– Говоря «братья», я имею в виду «друзья», – спокойно пояснил Иешуа; осел у него за спиной недовольно фыркнул, поблескивая угольками глаз. – Просто мы очень близки и путешествуем вместе. Ты можешь отправиться с нами, если хочешь, Мариам. Обещаю – тебя никто не обидит.
– А… Но…
Ему почему-то хотелось верить – хоть все и происходило резко и безумно, как в страшном сне. Мариам подняла голову.
И посмотрела в его глаза. Серые. Такие печальные.
Больше ее жизнь не была прежней. Никогда.
Глава первая. Сон. Эпизод пятый
***
Настоящее
Пока Эля не вернулась, они лежали и обнимались, объятые сумерками – только желтый свет лампы золотил густую шапку волос Коши. «Давай глядеться?» – расплывшись во влюбленном умилении, то и дело говорил он. Это значило – лежать напротив друг друга и смотреть в глаза. Коша почему-то болезненно обожал ее глаза – по-кошачьи жмурился и мурчал от удовольствия, когда она на него смотрела; не моргая, вглядывался в каждую черту.
Все это было очень трепетно и мило – но Мариам часто чувствовала скуку. Часто. Все чаще и чаще.
– Ты сегодня как будто отчего-то нервничаешь, – заметил Коша. У него прыщ под носом, подумала Мариам. Противный такой, гнойный. Почему я это замечаю?.. – Что-то случилось?