– Да нет, ничего. Разве что сны… Странные.
– Кошмары?
– Вроде того, – она скатилась с кровати и налила себе воды – лежать и обниматься откровенно надоело. Потом села обратно – на край. – А ты о чем думаешь?
Коша перевернулся на другой бок и задумчиво подпер щеку ладонью.
– Ну, в последнее время все чаще – о религиозной стадии Духа. У разных философов по-разному – Бог трансцендентен или является частью нас. Ну, то есть в душе каждого из нас – как первоначальный свет, как спасение. Тебе какая точка зрения ближе?
– Первая, – помолчав, крепко сжимая стакан, ответила Мариам. – Нет в нас никакого Бога. Разве что его отдаленный отблеск – как в героях есть отблеск автора. Не более.
– А мне наоборот кажется, что творец и его творение суть одно. И все мы, когда умираем, приобщаемся к Богу заново.
– Как большой шар из светлячков? – пытаясь представить это, с улыбкой спросила она.
– Вроде того.
– Ты же мой пушистый выдумщик! – она ласково потрепала Кошу по волосам. – Будешь творог? Эля сказала – не станет доедать.
***
Прошлое
Дорезав козлятину, Мариам вздохнула и выложила красные жилистые кусочки в котелок, а потом залила водой – пускай варится. Добавить в бульон поджаренных овощей, соли, щепотку специй – и будет царский ужин.
Ну, почти царский; просто похлебка – и все же с мясом. То, что они могут себе позволить.
– Ворожишь над котелком, Мариам? – откинув полог шатра, с улыбкой спросил Иоанн. Мариам опустила глаза, зашуршала в котелке поварешкой. Иоанн ей не нравился – слишком лучезарно улыбающийся, слишком льстивый; светловолосый и голубоглазый, как ангел. Таким точно нельзя доверять. – Неужто равви привел нам повариху?
– Почему бы и не сварить поесть, если свободны руки? – сердито пробормотала Мариам, поворачиваясь к мешку с овощами. И чего ему надо от нее?.. Сначала луковица – вот эта, крупная, подойдет. Она бойко очистила луковицу от хрусткой кожуры, сполоснула в чане с водой и бросила на каменную доску – под тот же безжалостный нож. Тонкие, красивые полукольца; без женской руки эта шайка бродяг, наверное, и вовсе такого не ела.
– Ты так добра, что помогаешь нам, Мариам, – мягко произнес Иоанн – и присел на коврик в углу, скрестив ноги. – С тобой дорога намного легче.
– Угу, – буркнула она, нарезая луковицу. Глаза тут же заслезились; она недовольно шмыгнула носом.
– Ты ведь еврейка, верно?
– А тебе что? – огрызнулась она.
– Я просто спрашиваю.
– Еврейка.
– Хм, – Иоанн потер куцую бородку, задумчиво глядя, как она расправляется с одной луковицей и берется за следующую. Кипяток свирепо булькал, языки огня лизали дно котелка. – Равви сказал, что спас тебя от побиения камнями. Это правда?
Мариам посмотрела на него исподлобья – и промолчала. Иоанн перестал улыбаться.
– Ты меня боишься, наверное? Я не причиню тебе вреда.
– Еще чего! – фыркнула она, кровожадно рассекая вторую луковицу. – Лучше ты меня побойся!
«Хилый мальчишка», – возмущенно добавила она про себя.
Иоанн тихонько засмеялся.
– Ты, кажется, смелая девушка и можешь постоять за себя.
– Чем богаты, тем и рады.
– Мариам… За что тебя хотели казнить?
Ее рука с ножом замерла.
– А Иешуа… Равви не говорил?
– Нет. Все три дня, что ты с нами, он молчит на этот счет. И на вопросы отвечает уклончиво.
Мариам, стиснув зубы, продолжила резать луковицу.
– Мало ли за что. Люди разное болтают.
– И все-таки?..
– Вот это да – пахнет мясом и луком! – вдруг прогремел зычный бас Петра; он тоже вошел в шатер, поглаживая черную бороду. – Намечается хороший ужин, не так ли, брат, сестра? О чем разговор?
– Хотел узнать у Мариам ее тайну, – снова улыбнувшись, сказал Иоанн. – Но, кажется, она крепко за нее держится.
Мариам, зашипев от злости, достала из мешка пару морковин.