– Что ж, в таком случае, это не наше дело, – прогудел Петр, скрестив руки на груди. – Или, может, ты все-таки расскажешь нам что-нибудь, сестрица Мариам?
– Я вам не сестрица, ясно?
– Разве? А равви говорит, что все люди – братья и сестры.
Мариам опустила нож на доску – совсем близко от пальца. На расстояние в нить.
– Я блудница. Один человек отказался платить, выдал это, и меня хотели побить камнями. Довольны? – не поднимая глаз, процедила она. Иоанн и Петр молчали. – А теперь оставьте меня. Я готовлю суп.
– Мы тоже далеко не безгрешны, сестра Мариам, – после короткого молчания грустно отметил Иоанн. – И мне жаль, что тебе пришлось пережить такое. Спасибо, что поделилась с нами.
– Равви привечает всех, кто пострадал несправедливо, – согласно пробасил Петр. Кажется, их обоих нисколько не удивила правда о ней. Они все тут какие-то странные. – Так что он сделал правильно, что забрал тебя!
– Несправедливо? – переспросила она, соскабливая грязно-рыжую шкурку с моркови. – Почему же? Блуд – это грех.
– Вот потому я и спросил, еврейка ли ты, – подняв указательный палец, сказал Иоанн. – Ты знаешь, что относится и не относится к грехам?
– Ну, примерно. Я не священник и не богослов.
– Примерно – это что? – спросил Петр.
Мариам подозрительно покосилась на них. Они что, заявились сюда с каким-то планом? Разговорить ее?..
– Убийство, воровство, блуд. Скотоложество, мужеложество… Лжесвидетельство, или клевета. Взятки, богохульство, идолопоклонство. Дальше продолжать?
– А ты ведь знаешь намного больше, чем хочешь показать, – склонив голову набок, задумчиво протянул Иоанн. – Что я хочу понять – грешна ли ты чем-то, кроме блуда? По твоему разумению?
Мариам растерянно убрала с лица прядь волос. Непослушные, много их, вечно выбиваются из шпилек под покрывалом.
– Ну… Я никогда не убивала, не крала. Не брала взяток, не поклонялась чужим богам. Лжесвидетельство… Никогда не клеветала, а лгать – лгать у меня вообще не очень получается, – она печально усмехнулась. – К сожалению. Ложь – полезное умение.
Она вспомнила, как тот пузатый мужчина кричал о том, что у него жена и двое детей, а она «соблазняла» его, – и стиснула нож в руке так, что побелели костяшки пальцев.
– Звучит так, будто ты чище и добрее многих из нас, – заметил Петр, грузно усаживаясь рядом с Иоанном. Забавное зрелище: огромный черный бык бок о бок с белым ягненком.
Мариам пожала плечами и молча взяла вторую морковь. Ведь она зря сказала им, что блудница; что, если потом, ночью… Горло сжало спазмом. Хотя – ведь до сих пор здесь с ней ничего не случилось, хоть она и ужасно боялась первые два дня: пряталась, старалась быть как можно незаметнее. Пустым местом. Как всегда.
– Может, у тебя есть к нам какие-нибудь вопросы? – после неловкой паузы спросил Иоанн; Петр закивал, поддерживая. Мариам вздохнула.
– Ну, для начала, я вообще пока не очень понимаю, чем вы тут занимаетесь. И куда идете.
Петр хмыкнул, улыбаясь в бороду; Иоанн остался серьезен.
– У нас нет какого-то определенного направления – мы просто путешествуем следом за равви и несем людям его учение, – сказал он. – Учение об истине.
– Истине?..
– Да.
– То есть, равви – кто-то вроде… странствующего философа? – на секунду она забыла о похлебке. – А на что вы живете? Побираетесь?
– На подаяния добрых людей. Также люди иногда платят нам за беседы и чтение.
– В лесах я охочусь и добываю нам дичь, – Петр довольно хмыкнул и согнул руку, демонстрируя бугры внушительных мышц. – Иногда ношу тяжести, чиню что-нибудь, помогаю в стройке… Каждый, в общем-то, делает то, что умеет. Хотя Иоанн только и может, что говорить о высоком, – он хихикнул, как мальчишка, и ткнул Иоанна локтем в бок; тот закатил глаза. – Еще равви иногда плотничает.
– Плотничает?..
– Ага. Он сын плотника и знает это ремесло.
Недоумение Мариам нарастало. Она медленно достала следующую морковь и луковицу.
– А… что это за учение об истине? Откуда он его взял? И почему вы пошли за ним?
Иоанн и Петр переглянулись, странно улыбаясь.