– Ну вы просто разбойники, – проворчал Том. Светило солнце, высоко в небе пели жаворонки, Мэри и Деннис тоже пели по дороге домой, сияя от интимного чувства их общей радости. Они невероятно проголодались и съели на ланч жареную баранину и пирог с патокой.
Жизнь была превосходной. Мэри была не просто довольна, что сидит на дереве с качелями среди зеленой листвы, болтает о пустяках, слушает и сама выдает нехитрые шутки, разлетающиеся вверх и вниз среди ветвей. Она была абсолютно счастлива.
Впереди воскресенье, а в Чарбери было заведено угощать в этот день обедом кого-то из детей в столовой. Остальные дети завидовали этому больше из-за еды, чем из-за компании.
– Завтра моя очередь обедать в столовой, – объявила Мэри.
– Нет, моя. – Голос Маргарет долетел с безопасного и неудобного нижнего сиденья.
– Ой, блин, – сказала Мэри. – Деннис, правда ее очередь?
Их предводитель задумался.
– Возможно, – серьезным тоном заявил он. – Ее очередь после Майкла, а он был в столовой на той неделе, правда, Майкл?
– Да, точно. Мы ели шоколадное суфле, и я съел две колоссальные порции и потом еще крем, когда никто не видел.
– Миссис Линни сказала мне, что завтра будет шпинат со сливками, – простонала Мэри. – Тебе повезло, Мэгги.
Маргарет внезапно услышала голоса, словно Жанна д'Арк. Она взглянула наверх, и сквозь листву блеснули ее очки.
– Мэри, если ты так хочешь, я уступлю тебе мою очередь, – с восторгом сказала она.
– Нет-нет, не надо, не надо, – возразила Мэри, – ведь завтра твоя очередь.
– Мне все равно, – заявила Маргарет и вцепилась в сук, опасаясь, что, упав, отправится прямиком на небеса. – Я хочу, чтобы ты пошла вместо меня. И если ты не пойдешь, то я тоже не пойду – вот так!
– Ну ладно, – неприветливо буркнула Мэри. – Я не против. – Она знала, что Маргарет так же, как и все остальные, обожала ходить на ланч в столовую. Было что-то болезненное и постыдное в ее откровенной, ненужной жертвенности, которая омрачала желание последовать ее примеру. Когда Маргарет выросла, она со всей страстью и без разбора занялась добрыми делами, да с таким сокрушительным милосердием, что на всем, что она делала, мерещился ярлычок «Благотворительность».
Мэри уже через минуту забыла об этом, когда внизу на тропе увидела две фигуры и детскую коляску.
– Гляди – няньки! – сообщила она, дергая Денниса за ногу.
– О, классно! Сейчас мы им устроим, – отозвался он.
«Устроить» означало ужасно забавную игру, в которой они с безопасной позиции осыпали всякими оскорбительными словечками две головы в чепцах, когда няньки проходили под деревом.
– У няньки Маргарет растут усы-ы, – пропел Деннис.
– А когда она наклоняется, у нее скрипят косточки в корсете, – подхватила Мэри, словно исполняла гимн.
– Не будь такой смешной, не надо, говорит няня, – донеслось от Сары, а Майкл чуть не свалился с ветки от восторга и закричал, что у няньки на лице родинка, родинка, старая родинка! Дерево затряслось от хихиканья, но няньки понимали, что на дерево они не залезут и им остается только игнорировать насмешки детей – до поры до времени.
– Это неправильно, – сказала няня няньке Шеннонов, когда они удалились под крики: «Няня говорит „неправильно“, а это неправильно – говорить „неправильно“». – Я должна сообщить об этом – ради блага самих детей.
В конце концов бабушка поговорила с ними об этом. Каждый вечер перед сном дети по очереди подходили к ней и желали спокойной ночи, а она давала всем по шоколадке из неисчерпаемой жестяной коробки. Сара когда-то копила свои шоколадки вечер за вечером, а когда набрала их столько, чтобы устроить пир, обнаружила, что они испортились.
Мэри выпила в детской горячее молоко с печеньем, и, прежде чем мать поднялась к ней в вечернем наряде, чтобы уложить ее в постель и поправить одеяло, Мэри в голубом халате и шлепанцах сбежала по маленькой лестнице и прошла по застеленному мягким ковром коридору к комнате бабушки. Она приложила ухо к двери, чтобы узнать, есть ли там кто-нибудь, потому что бабушка любила видеться с ними наедине, но не услышала никаких звуков, кроме бабушкиного кашля. Мэри постучала и после тихого «Заходи!» прошла прямо к большой кровати под окном.
Миссис Шеннон не ходила двадцать шесть лет. Перед рождением своего последнего ребенка она споткнулась о жившую в доме маленькую собачку и неудачно упала, повредив бедро. Дочка Винифред родилась прежде времени и с легким повреждением мозга, а потом в бедре матери развился туберкулез и распространился по телу. Мэри воспринимала как само собой разумеющееся, что ее бабушка жила в постели, или в инвалидной коляске, или в плетеном кресле с высокой спинкой, как в кукольном спектакле «Панч и Джуди». Зимой кресло стояло в холле, а в летнюю жару его выносили в пристройку. Мэри считала, что у бабушки нет ног, и хвасталась этим в школе перед девочками.