Сев в кресле, она захлопнула книгу и положила ее на столик. Я позвоню Анджеле, решила она, и попрошу ее заглянуть завтра ко мне. Она знает, где спрятан ключ от задней двери – под цветочным горшком. Возможно, это глупо, но я и правда с нетерпением жду это письмо. К тому же там может оказаться что-то такое, что требует немедленного ответа.
Она с усилием оттолкнулась от кресла. У нее болели суставы после долгой прогулки под дождем, которую они с Бинго совершили сегодня днем до того, как тихое накрапывание перешло в свирепый шторм. Бинго открыл один глаз и стукнул хвостом по полу, когда она взяла лампу и прошла в другой конец комнаты, под каркас из балок, где когда-то была стена. Вдали от огня сразу стало холодно. Телефон стоял на столике возле окна. И когда Мэри снимала трубку, она слышала стук дождя по стеклу и стоны ветра, который пролетал через обширные болота, чтобы повыть над ее домом.
В трубке стояла мертвая тишина.
– Алло… Алло… – Она несколько раз нажала на рычажок аппарата, но раздраженная телефонистка не оборвала ее и не сказала недовольным тоном: «Уэзерби. Номер, пажалста?» Никаких гудков. Безмолвие. Вероятно, ураганный ветер повредил линию. Проклятье. Стуча каблучками по полу, Мэри в задумчивости вернулась к очагу и, перешагнув через Бинго, снова уселась в кресло. Откинулась на спинку, убрала со лба волосы, нахмурилась, прикусила зубами палец, вытянула ноги. В общем-то, ничего страшного, письмо от него едва ли придет так быстро после предыдущего, но все равно ей было досадно. Завтра она пройдет к перекрестку, доедет на местном автобусе до деревни и позвонит оттуда в Лондон. И это будет вполне нормально, потому что сегодня она все равно ничего не может сделать. Она со вздохом расслабилась и снова взялась за книжку. Значит, завтра она так и поступит. Только хорошо бы погода хоть немного наладилась.
Когда сине-белая тарелка негромко пробила девять раз, Мэри машинально протянула руку и включила приемник. Он тут же зашипел и затрещал. «Мне надо как-нибудь убрать этот треск», – подумала она, в первые мгновения не вслушиваясь в голос диктора. Но потом…
«Адмиралтейство с прискорбием сообщает, что сегодня утром подорвался на мине и затонул британский эсминец „Фантом“. Два торговых судна, ответившие на сигнал S.O.S., подняли на борт нескольких моряков, но, вероятно, трое из семи офицеров и двадцать матросов погибли. Их ближайшие родственники уже проинформированы. „Фантом“, спущенный на воду в 1927 году, был эскадренным миноносцем класса „Х“ водоизмещением 1300 тонн…»
Мэри выключила радио. Слова затихли, и ничто уже не напоминало о том, что они были произнесены. Она по-прежнему сидела в желтом световом пятне лампы, а на подлокотнике кресла балансировала недопитая чашка кофе. По-прежнему горел огонь, оранжевые и желтые язычки с шипением плясали на кусках угля, по-прежнему лежал в своей корзине Бинго, вытянув короткие ноги, дергал ими, словно мчался галопом, по-прежнему тикали сине-белые часы. Ничего не изменилось, но все же ничто не было прежним. Даже буря за стенами, казалось, притихла, а комната затаила дух и ждала, хотела узнать, как Мэри воспримет печальное известие. А она сидела в кресле и, пока по ее коже полз холодок осознания случившегося, говорила, говорила себе, все менее и менее убежденно: «Неправда, это неправда».
Ближайшие родственники проинформированы. Так что, возможно, на коврике у двери что-то лежит, но не белый конверт – а желтый, и ей придется ждать до утра, чтобы узнать об этом. Почему-то ей некстати подумалось: «Ну теперь у мамы будет повод упрекнуть меня – мол, она же уговаривала меня не уезжать. Да, зря я приехала сюда».
Странно, но ей совсем не хотелось плакать. Она была совершенно спокойна, вот только в груди стучал тяжкий молот. Она представляла, как он грохочет под тонким шелком ее халата.
– Бинго, – проговорила она, – Бинго, случилось ужасное. – Маленький пес выпрыгнул из корзины, встряхнулся, зевнул, потянулся и засеменил следом за ней к двери. Порыв ветра и дождь хлестнули ей в лицо, когда она распахнула дверь и вгляделась в бушующую черноту. Дрожа от холода, она обреченно захлопнула дверь, отказавшись от импульсивной идеи дойти до деревни и постучаться к кому-нибудь, у кого есть в доме телефон, – позвонить Анджеле, в Адмиралтейство, хоть кому. Нет, не получится. В такую непогоду она не дойдет до деревни, ведь до нее больше восьми километров. Даже не найдет дорогу до нее. А если и доберется, то ей нужно будет постучаться в незнакомый дом, что-то объяснять чужим людям, звонить в их присутствии…