Но на следующий день произошло вот что. Дядя Джеффри явился домой в половине шестого утра и лежал в постели, как бесчувственное бревно, до полудня, а когда проснулся, то слабым голосом со стоном попросил чашку чая. Мэри подала ему чай и весело поинтересовалась, не заболел ли он, а потом сообщила радостное известие, что Ванда дважды звонила, пока он спал, а после второго звонка попросила передать, что приедет его навестить в четыре часа. Дядя Джеффри с трудом переместил тело в сидячую позицию, при этом волосы упали ему на глаза, а на затылке встали торчком, потому что были густо смазаны бриолином. Его лицо было бледно-желтым, восковым, только на подбородке темнела грязноватая тень щетины.
– Навестить меня? – с глупым видом переспросил он. – Се-сегодня?
– Да, – ответила Мэри, – и мамочка велела тебе передать, что если ты хочешь угостить ее чаем, то придется удовольствоваться хлебом с маслом и медом, потому что, дьявол побери, она не пойдет покупать пирожные.
– Ради всех святых! – Тут дядя Джефф проснулся окончательно. – Нечего ей тут делать. Ох, – вот я влип! Господи! – простонал он и, снова рухнув на подушки, закрыл глаза. – Я что-то припоминаю… Почему вы не отшили ее?
– Но, дядя Джефф, я думала, что она тебе нравится. Вчера вечером…
– Пожалуйста, Мэри… – Он поморщился. – Вчера вечером я был молод и весел, а сегодня я немощный старик. Оставь меня, я сейчас зарыдаю!
Мэри ушла озадаченная и с облегчением обнаружила, что ее мать, кажется, забыла про вчерашнее. Миссис Шеннон зашла в комнату брата, а когда вышла, то посмеивалась и качала головой. Дядя Джеффри плелся за ней, завязывая пояс халата.
– Если ты пустишь ее в дом, я убью тебя, Лили, – и тебя тоже, негодница, – добавил он при виде Мэри, маячившей в коридоре. – У кого-нибудь найдется средство от расстройства желудка? – Он зашаркал в ванную.
Он все еще был там, когда в дверь квартиры позвонили. Поскольку мать возилась на кухне, Мэри пошла открывать. На пороге стояла Ванда в очень коротком черном плаще и юбке, в шляпке с полями, загнутыми с боков, а на ее лице поверх вчерашнего слоя пудры лежал новый.
– Привет, детка! – Она шагнула в квартиру. Мэри не смогла остановить ее и лишь увернулась от пахнущего лавандой поцелуя.
– Если это та женщина, – послышался из ванной голос дяди Джеффри, – уберите ее отсюда, ради бога. – Он выглянул в коридор, приглаживая волосы, увидел Ванду и с воплем скрылся за дверью. Мэри не знала, что делать. На лице Ванды застыло удивление.
– Ну и ну! – воскликнула она наконец. – Меня никогда в жизни так не оскорбляли! – У нее сморщилось лицо, и, казалось, она вот-вот зарыдает. Мэри растерялась. К ее огромному облегчению, из кухни появилась мать.
– Мне очень жаль, мисс… э-э… – певуче проговорила она, – но я боюсь, что мой брат неважно себя чувствует.
В результате Ванда, слишком ошеломленная, чтобы громко протестовать, обнаружила, что ее выпроваживают за дверь. Вид у нее был такой, будто ее ударили кирпичом по голове.
– Можешь выходить, крысеныш! – Миссис Шеннон ударила ногой по двери ванной.
– Ушла? – спросил дядя Джеффри, нервно оглядываясь по сторонам, словно кролик. – В общем, огромное тебе спасибо, Лил.
– Не благодари меня, – буркнула миссис Шеннон и, скрестив на груди руки, пошла за братом. – Я выпроводила ее не ради тебя. Бедная девушка, я подумала, что ей будет лучше без тебя, чем с тобой, вот и все. Но все равно… – Она озорно посмотрела на него и дотронулась кончиком языка до уголка рта. – Судя по ее виду, я предполагаю, что ты действительно просил ее выйти за тебя замуж. Скорее всего, она подаст на тебя в суд за нарушение слова. – Она ударила ладонь о ладонь, словно отряхивая их от муки, и удалилась в кухню.
– Господи! – воскликнул дядя Джеффри. – Я должен снова лечь в постель. Если утром я не проснусь, можешь готовить мои похороны. – Он хлопнул дверью спальни, и Мэри осталась одна в коридоре, озадаченная и заинтригованная, но она догадывалась: сколько вопросов ни задавай, никто не объяснит, в чем тут дело.
В школе Мэнтон-Хаус не существовало традиции проводить торжественные собрания с вручением подарков, но в конце летнего триместра устраивался школьный концерт. На нем Мэри в платье в цветочек и с выражением отчаянного страха на лице играла «Военный марш» Шуберта. Родители сидели в зрительном зале, кивали, напевали, говорили друг другу, что они где-то уже слышали эту мелодию. Миссис Шеннон тоже смогла прийти на концерт, поскольку ее колледж уже обанкротился, и обещала Мэри полкроны, если та хорошо выступит. Поскольку Мэри почти не репетировала, играла она очень плохо, но мать все равно дала ей деньги, неубедительно утешив тем, что попытка была неплохая.