― Если бы не кофе, я бы тебя, Анна, отшлепал.
Амалия, дождавшись, когда он сделает большой глоток, оскалилась:
― Может, успеешь еще.
Оливер прыснул, подавившись кофе. Анна с разочарованием смотрела на свой залитый темной ароматной жижей подол. Регент задумчиво пытался оттереть пятно с камзола.
― Знаете, Амалия, вы первое утро в нашей скромной обители, а нам уже невероятно весело, ― протянул он. ― Боюсь, вам придется подождать, а нам с Анной – переодеться.
― Вместе?
― Уже не важно, ― вздохнул он.
Когда все снова собрались в гостиной, Амалия уже начала опустошать второй кофейник. Служанка дважды бегала за добавкой булочек.
― Все началось с Эдуарда Третьего, ― без предисловий начала ведьма. ― Его придворный маг вступил в сговор со своим другом и обменял их с королем телами. Что уж такого можно посулить магу, чтобы он пошел на такое, я не знаю, но факт налицо. В общем, на трон взошел самозванец в теле короля. Настоящего Эдуарда не казнили. Вроде как пожалели или еще что, но на самом деле таковы условия чар – оба тела должны умереть естественной смертью, не по воле друг друга.
Короче говоря, король был изгнан. На прощание проклял он самозванца. С юмором был человек, на все смотрел сквозь призму наполовину полного стакана. Пожелал его потомкам смерти от руки самого близкого человека, когда в его семье девочка родится. Естественно, было очень много условий: девочка должна быть прямым потомком, наследницей на трон и так далее. Если все немного сократить – она бы умерла в день пятнадцатилетия, если бы не отреклась от трона.
― Но ведь Мари не отрекалась, ― вмешался Оливер.
― Ну, знаешь, как сказать. Она отдала его вместе со своим телом первой встречной. Если это не приравнять к отречению, даже не знаю, что это. ― Ведьма улыбнулась, окинув взглядом застывшую племянницу.
― Но со всеми родственниками короля произошли несчастные случаи, ― возразил он еще раз.
― Во-первых, кто тебе такое сказал? Во-вторых, если еще раз перебьешь, я на тебя немоту наложу на неделю. Итак, дальше вы знаете. Но вернемся немного назад. Испугавшись, что его же собственный маг может лишить его власти, фальшивый Эдуард упразднил должность придворного мага и выгнал его из столицы за измену. Повод был выдуман, но колдуна, а звали его Микейл, выпроводили подальше. Был он очень молод, но силен необыкновенно. И решил странствовать по городам. Силы природы звали его к себе.
Тем временем, настоящий Эдуард устроился подмастерьем плотника, быстро выучился, заработал денег, построил дом. Женился на простой девушке, и родилась у них дочь. По насмешке всех высших сил суждено ей было встретить Микейла. Они полюбили друг друга и поженились втайне, а когда отец девушки узнал, было поздно. Своего сына назвал Микейл Александром. Проклятие свое он получил от собственного деда за грехи отца.
― А потом он убил Микейла, ― прошептала Анна негромко.
― Что? ― ведьма удивленно уставилась на нее. ― Что за глупости. У Микейла было еще двое детей, сын и дочь. Правда, второй сын тоже был проклят, его застрелили охотники. А вот дочь выжила, вышла замуж. И родила твою бабку, Анна. Мою мать. Ты, Анна, прямой потомок короля. Ты наследница по праву.
― Извините, что? ― не сдержался Оливер. ― То есть вы, Амалия, по факту сейчас являетесь королевой?
― Скажем так, я могла бы ей быть при определенных условиях. Но мне для этого не нужны никакие подтверждения. Мне передалась сила моего прадеда, зачем мне эти мелочи?
― Но почему Александр уверен, что убил отца?
― Анна, милая, может, немного поволнуешься из-за того, что ты настоящая принцесса? Просто на минутку. ― Ведьма, протянув руку, потрепала ее по щеке. ― Я знала, что ты займешь свое место, понимаешь? С первой минуты, как ты родилась. Я видела этот момент.
― Нужно сказать Александру правду, ― Анна перехватила ладонь тетушки, прижала к лицу. ― Может, поэтому он нашел меня. Надо дождаться полнолуния и надеяться на тучи.
Тетя вскоре ушла, сообщив, что хочет напугать поваров. Едва она вышла, Анна поднялась, прошла, распахнув двери, в спальню, вошла в гардеробную. Среди нарядов всех цветов замерла у высокого зеркала. Там, в его гладкой поверхности, отражалась та, чье лицо она почти привыкла звать своим.