Уже к утру Анна была счастливой облалательницей средства, которое способно открыть перед ней все двери, внушить абсолютно все бессильной жертве.
Всё прошло даже легче, чем она рассчитывала. Регент не заподозрил в утреннем чае никакого подвоха, а его мягкое ранимое сердце быстро сдалось под напором Анны.
Она и сама знала, насколько похожа на сумасшедшую в стремлении умереть.
– Совершенно сошла с ума, – тихонько признавалась она себе. – Но если это единственный способ не пустить непонятно кого в тело принцессы, а самой не застрять в тумане на границе мира мёртвых, я ещё и не на такое пойду.
Оставалось только рассчитать все до мелочей, проверить свой план, быть уверенной в каждой детали больше, чем в себе самой. И в своём партнёре. Но если уж в ком она и была уверена, так это в Оливере. Она могла бы поклясться, что способна предугадать любой его шаг с точностью до секунды.
Поэтому ровно без пяти минут полдень она легла в прохладную воду собственной ванны, чувствуя, как на грудь опускается тяжёлая рука регента, и простилась с жизнью.
Оливер прервался на полуслове, ещё успев заметить, как замерцало что-то на грани видимости. Это Александр принял посвящённую себе жертву и удалился в вечный покой. Но Оливера спокойствие призрака волновало в последнюю очередь. Он судорожно отдернул руку, впившись взглядом в неподвижное лицо Анны. Горло сдавило спазмом, где-то в груди сжался ледяной кулак. Закричав нечеловеческим криком, Оливер неловко и оттого с трудом вытащил принцессу из холодной воды. Едва сдерживая накатившую волну панической истерики, встряхнул её за плечи, но она неподвижной куклой обвисла в его руках. Мягкая мокрая ткань платья облепила худенькое тело, делая её ещё более хрупкой, такой похожей на ребёнка.
Где-то внутри билась холодная ярость, где-то там, под нарастающим ужасом от совершенного, он был ужасно зол на себя и не понимал, как вообще могло произойти подобное. Больше всего на свете в эту минуту Оливеру хотелось занять ее место, отдать свою жизнь за её. Он с пугающей ясностью осознал, что не представляет, что будет делать, если сейчас её сердце не забьётся вновь. Взгляд судорожно цеплялся за детали, пытаясь отгородить сознание от ужаса произошедшего, но от этого становилось только хуже. Вот белое тонкое запястье безвольно лежит на тёмных плитах пола, вот её тонкая шея слегка неестественно изогнулась и выглядит такой беззащитной на фоне его тёмного камзола. Длинные волосы растрепались и теперь с них натекла целая лужа, которая неприятно холодит регенту колени. Но самым страшным были отчётливо синие на белизне её кожи губы.
Сухие воспаленные глаза предчувствовали слезы, но Оливер, взяв себя в руки, не обращая внимания на подкатившую тошноту и сжавшиеся в комок внутренности, решительно принялся за то, с чего стоило начать – попытался оживить Анну.
Но едва он начал, как почувствовал, что не может пошевелиться.
Когда Анна откашляла воду и смогла осмысленно осмотреться, она увидела только Амалию. Та, одним магическим импульсом запустившая её сердце, стояла поблизости.
Но ведьма, бросив презрительное "Как ты могла?", поспешила уйти. В покоях была только испуганно дрожащая служанка и принцесса. Весь день Анна провела в одиночестве, а когда все же нерешительно постучала в покои регента, ей открыл его камердинер. Нет, ваше высочество, его милости нет, нет, не могу знать, куда ушёл, нет, не скоро, он покинул дворец с вещами, думаю, не меньше, чем на неделю.
Ведьму Анна тоже больше не видела, но на следующий день оказалось, что Оливер покинул регентский пост, высочайшим повелением объявив Анну, как совершеннолетнюю наследницу, полноправной королевой. Такое ранее не практиковалось, но не было запрещающего закона, поэтому Анну довольно поспешно короновали к вящей радости подданных, которые знали её как принцессу внимательную и заботливую. Практиковать знакомство широкой публики с принцессой регент начал несколько лет назад, будто знал. Тут же были написаны послания монаршим особам дружественных держав с радостной вестью и извинениями за отсутствие приглашения в связи со срочностью мероприятия.