— Да, — ответила женщина.
— Меня зовут Мариам. Я ждала тебя. Прошу прощения, но у меня есть только хлеб и молоко. — Она налила молока из серебряного кувшина в серебряный кубок.
— Спасибо. — Женщина с жадностью съела хлеб и выпила молоко.
Мариам рукой заслоняла глаза от солнца.
— Ты идешь на ярмарку? Женщина отрицательно покачала головой:
— Я и не слыхала о ярмарке. Мариам засмеялась:
— Все идут на ярмарку. Пойдем со мной, я покажу тебе дорогу.
Женщина подождала, пока Мариам отнесет в шатер-подносе посудой. Вскоре она появилась опять.
— Я готова, — сказала она весело. — Поговорим по дороге.
Они продолжили путь вокруг озера уже вдвоем, пока женщина не увидала множество островерхих шатров из полосатой ткани. Над ними ветер развевал яркие цветные вымпелы. Она услышала смех, крики, удары топора по дереву и звон металла о металл. Пахло свежим хлебом, булочками с корицей и жаренным ягненком на вертеле, над пышущими жаром углями,
У нее потекли слюнки. Аппетит разыгрался помимо ее воли.
— У меня нет денег, — сказала она.
— Денег? — со смехом спросила Мариам. — А что это такое?
Женщина весь день ходила из шатра в шатер, рассматривая разнообразные диковины. Она пробовала экзотические блюда и незнакомые напитки. Временами ей становилось не по себе. Она оглянулась через плечо, с минуты на минуту ожидая конца пpuятной части этой фантазии.
— Марид, — позвала она, — где ты?
— Кого ты зовешь? — спросила Мариам.
— Я… не знаю… — ответила женщина. Мариам засмеялась.
— Посмотри лучше сюда. — Она потянула женщину за рукав в шатер, где атлетически сложенная художница составляла занимательную мозаику из когтей, зубов и глаз ящериц.
Они послушали, как дети наигрывают странную мелодию на музыкальных инструментах, вырезанных из костей и целых скелетов животных, и посмотрели, как несколько старух прядут из своих седых волос нити, из которых вяжут салфетки и шарфы.
Одна беззубая карга искоса взглянула на Мариам и женщину.
— Бери что хочешь, — проскрипела она,
— Спасибо, бабушка, — поблагодарила Мариам, Она выбрала два носовых платка.
Время шло, и вскоре солнце вновь начало клониться к горизонту. Как в прошлую ночь, взошла полная луна.
— Ярмарка будет продолжаться всю ночь? — спросила женщина.
— Всю ночь и весь завтрашний день, — ответила Мариам. — Всегда.
Женщина содрогнулась.
С этого момента она не могла избавиться от ужасного предчувствия, что ее сюда заманили и бросили на произвол судьбы. Она не помнила, кем была раньше, до того, как проснулась на берегу озера, но чувствовала, что с ней сыграли злую шутку. Она могла только молиться кому-то, чье имя — Марид. Она думала: может быть, он Бог?
— Марид, — бормотала женщина в страхе, — пожалуйста, прекрати все это.
Но Одран не хотел заканчивать игру. Он наблюдал за тем, как женщина и Мариам стали устраиваться на ночлег: они нашли большой шатер со множеством удобных подушек, с простынями из сатина и тонкого полотна. Там они улеглись и вскоре заснули.
Утром женщина проснулась и тут же ужаснулась при одной мысли об этой нескончаемой ярмарке, что ждала ее впереди. Мариам принесла на завтрак колбасу, печеные хлебцы с помидорами и дымящийся чай. Она была по-прежнему полна радостного энтузиазма и повела женщину навстречу новым, более опасным развлечениям. Постепенно женщину охватывало чувство ужаса, неуклонно нарастающее.
— Я здесь уже два дня, Марид, — взмолилась она. — Убей меня или отпусти.
Одран ничего не отвечал ей.
На третий день они занялись рассматриванием разнообразных чудес; они видели девочку-подростка, у которой вместо грудей были цветущие розы; свечи, не желающие гореть в присутствии неверных; балаган, представлявший сражение слепого с двумя разъяренными драконами; семью, из поколения в поколение собиравшую из железа макет ярмарки, который, по-видимому, никогда не будет завершен; клетку со сверчками, свидетелями Шахады, исламского завета веры.
День клонился к вечеру, снова наступила ночь. Мужчины зажгли факелы на длинных шестах. Maриам водила женщину из шатра в шатер, но та уже не восхищалась зрелищами. Ее переполняло ощущение надвигающейся катастрофы. Она хотела бежать, но знала, что дороги назад ей не найти. И вдруг раздался пронзительный вопль толпы.