Она подняла глаза и увидела человека, сидевшего верхом на ограде. Это был старый красноносый карлик с седыми волосами.
— Привет госпоже, хранимой богами! — сказал он, подняв руку, в которой держал эпистолу.
Юлия молча наклонила голову, сердце ее забилось. Навощенная дощечка упала к ее ногам. Юлия не решалась ее поднять.
— Торопись, госпожа!
Очнулась, вскрыла письмо. И, вспыхнув, шепнула:
— Иду.
Тихо пробралась в кубикулюм, оделась и, сказав рабыням, что отправляется в храм Меркурия помолиться о счастливом путешествии, вышла на улицу.
У Мугонских ворот увидела карлика. Оглянувшись на нее, он пошел впереди; свернул в одну уличку, в другую и, наконец, остановился перед невзрачным домиком.
— Господин ждет тебя, — шепнул карлик и, распахнув дверь, пропустил ее вперед.
Она очутилась в небольшом, чрезвычайно чистеньком атриуме.
Сулла сидел у водоема. Солнечные лучи, проникавшие сверху, освещали его лицо, зажигая волосы на голове.
При скрипе двери он встал.
— Я знал, что ты придешь, — просто сказал он, сжимая ее руки. — Ты не могла не прийти…
— Пощади меня…
— Юлия! Она молчала.
— Помнишь нашу первую встречу?
— Увы!..
— Юлия, ты меня полюбила…
Не знала, что ответить. В его глазах была необыкновенная суровость, испугавшая ее.
— Большая преграда разделяет нас, Юлия! Мы пошли разными путями. Ты — жена Мария…
— Зачем же ты позвал меня, Люций Корнелий? — упрекнула она его.
— Я позвал тебя, чтобы ты потребовала у Мария развода…
— А потом?
— А потом пусть свершится уготованное богами!
Она опустила голову. Вспомнились долгие бессонные ночи в думах о ком, вести из далекой Азии о громких победах над Митридатом, о переговорах с парфами на берегу Евфрата. Он был величественен и любил похвалиться своим счастьем. Чем же она пленила этого полководца? Юностью? Улетела. Молодостью? Проходит.
Некоторое время они молчали. Наконец Сулла сказал:
— Помнишь, Юлия, ты была в моей власти, когда я спас тебя от пьяных всадников? И теперь ты тоже в моей власти…
— Тогда я верила в тебя, Люций!
— А теперь?
— Верю еще больше.
Он засмеялся.
— А если ошибаешься? Может быть, кубикулюм готов уже для нас, может быть, ложе усыпано цветами…
— Пойдешь со мною?
Она вспыхнула.
Сулла провел рукой по затуманившимся глазам и тихо вымолвил:
— Пойдем. Разве мы не любим друг друга?
Не дожидаясь похорон Друза, Телезин и Лампоний, и сопровождении Мульвия, помчались, загоняя лошадей, м Аскулум, главный город области пиценов, где надеялись увидеться с вождями, подготовлявшими племена к восстанию.
Вскоре города всколыхнулись, воинственный клич разнесся по всему полуострову, и союзники, поставлявшие в мирное и военное время конницу и пехоту для легионов, подняли оружие против Рима.
Книга вторая
I
Марий, толстый, обрюзгший, слабосильный старик, чувствовал себя плохо: ревматизм не давал покоя, но идти нужно было, — Сулла мог вырвать из-под носа победы. И Марий отправлялся, проклиная свою жизнь, судьбу и более всего гордого патриция.
Сулла, улыбаясь, смотрел, как грузного и одряхлевшего Мария подсаживали на коня, как он потом ехал, покачиваясь, хотя старался держаться прямо.
— Где ему воевать! — громко смеялся Сулла в кругу друзей. — Клянусь Венерой, он даже не сладит со своей женой! Настоящая развалина!
— Куда они едут? — спросил он одного из вольноотпущенников и получил ответ, что Марий вместе с консулом Рутилием Лупом выступает во главе легионов в область вольсков.
«Это его родина, — думал Сулла, — местность он знает, и победа над врагом обеспечена. Пусть так, но я должен затмить его своими успехами, чтоб говорили обо мне: «Вот он, слава и надежда Рима».
Уверенный в успехе, он весело прощался накануне отъезда из Рима с друзьями, бывшими женами и любовницами.
Сначала он посетил свою первую жену Илию, от которой у него была дочь, и подарил обеим золотые серьги; затем Элию, и ей — фибулу, усыпанную хризопрасами, потом Клелию, с которой развелся из-за ее бездетности (он любил ее больше всех жен), и вручил ей золотой браслет, унизанный гиацинтами; ласкал второпях Арсиною, вызвал эпистолой Юлию, жену Мария, и простился с Ней (обеим подарил по цисте с драгоценностями), а затем отправился к Тукции.
В лупанаре он пробыл недолго. Узнав, что патриций уезжает, Тукция заплакала. Это растрогало Суллу, и он подарил ей горсть динариев.