- Снегу кругом, вон, сколько!- Дёргаю подбородком, так, что капюшон чуть-чуть с головы не упал.- И попьёшь и поешь разом!
Мои слова, неожиданные, резкие и злые, заставляют его невольно отшатнуться. Он уже не улыбается и уж точно больше не рискнёт назвать меня «красавицей». Да и к демонам его, к братьям его меньшим!
Отворачиваюсь, кусаю губы от злости на него и на себя. Трудно после всего, что было в ту ночь, после голоса его тихого, доверительного, быть вот такой вот.
Почему, если он оборотень, он просто не принял облик Асвата? Никто бы не заметил подмены. Почему он такой молодой, такой симпатичный и такой беспомощный? И почему он именно ко мне привязывается?
- Ты соврал мне,- говорю, всё так же стоя к нему спиной.- Асвата горный лев убил – не ты! А ты сам... ты кровью его... Ирхан сильнее тебя!- Не могу удержаться, так хочется видеть испуг на его лице и слабость.- Ирхан свяжет тебя каким-нибудь своим заклятьем. Ты лишишься силы... ты не сможешь больше кровь пить. Ты ничего плохого никому больше сделать не сможешь... Ирхан знает, как остановить оборотня! Он заберёт у тебя все твои силы, а потом убьёт, понятно!
Он слушает меня без тени улыбки на лице. Хмурит своё молодое красивое лицо. Возражает не очень уверенно:
- Я не хотел никому зла. И Асват ваш... Это он первый начал преследовать меня, я же говорил уже. Тебе говорил, что я...- Он не успевает договорить, его останавливает громкий и совсем близкий окрик. Это Дарима, она зовёт меня по имени, и голос у неё такой, что не подчиниться я не могу.
Она вышла встречать женщин после утренней дойки, стоит у шатра, подперев бока кулаками. Меня она встречает тяжёлой неожиданной пощёчиной.
Ни уклониться, ни закрыться рукой не успеваю, потому что не ожидала от неё такого, от Даримы, всегда приветливой и даже ко мне не безразличной.
От удара капюшон с моей головы совсем сползает на затылок, и ледяной рассветный ветер сильно дёргает растрепавшиеся волосы. Голову опускаю низко, а след от ладони на щеке горит – не прикоснуться. Дарима больно дёргает меня за волосы, ругается сквозь зубы:
- Распатлатилась тут перед чужим мужиком! У мужа твоего горе, а ты... ты уже другого обихаживать взялась. И свет дневной тебе не помеха!
- Он поесть только у меня попросил...- шепчу едва-едва дрожащими губами, глаза на третью из жён поднять не смею.
- Поесть?- переспрашивает Дарима. Смотрит недоверчиво на меня, то вперёд, туда, где оборотень Арс негромко говорит о чём-то с собакой.
- Да, старшая хозяйка. Ему вчера ничего не давали, вот он и просил... поесть хоть чего-нибудь,- отвечаю и, чуть осмелев, поднимаю на Дариму глаза. Но та уже забыла обо мне, отвернулась, глазами провожает идущих через двор женщин с вёдрами молока. Рабыни громко переговариваются о чём-то своём, часто смеются, но заметив Арса, разом смолкают. Так же в молчании по одной заходят в шатёр, а Дарима сердитым упрёком встречает:
- Чего так долго?- А потом снова поворачивается ко мне:- А ты, наносила воды?
- Вон,- Подбородком указываю себе за спину,- два ведра последних осталось, в поилку долить.
- Да, и ещё сюда принесёшь. Обед готовить пригодится.
- Я уже приносила два раза. Там бак полный...
- А ты ещё принеси! Можно прям так, в вёдрах, оставить.
- Хорошо, хозяйка.- Послушно голову склоняю, обеими руками тяну капюшон, прячу под ним спутанные волосы.
- А этому потом молока отнесёшь. Я скажу, чтоб налили. И сыра возьми сухого,- распоряжается Дарима, но сразу не уходит, а потом ещё кричит Арсу:- А ты иди, иди к себе! Нечего тут шататься...
Я прихожу к нему уже поздно, после всех своих переделанных дел. Приношу с собой чашку молока и небольшой кусочек тёмного хлеба из дикого ячменя. Это и завтрак, и обед одновременно. А вместо ужина будет скатанный в колобок и подсушенный овечий сыр. Его есть можно долго, отламывать понемногу и запивать водой. Такой сыр – основная наша еда при долгих кочевых переходах, да и мужчины берут его часто с собой, отправляясь на охоту.
Отламываю немного от общего куска и незаметно отдаю Армасу. Хотя, чего тут таиться? Оборотень с ним – лучшие друзья, против он точно не будет.
Арс стоит ко мне спиной, через щели в стенке наблюдает за тем, что делается на улице. Там малыши и дети постарше выбрались играть на солнце. Снег им пока ещё не прискучил.