- Все видели, как дело было. Чужакам нужны были ещё... Им мало стало тех женщин, которых мы выбрали сами. Если б и ты был тогда...
- Если б я был, вы бы не посмели её отдать!- перебивает Арс Сайласа, роняя авторитет вождя ниже допустимого предела, но никто этого будто не замечает. Впрочем, как и он сам.- Её и других женщин – тоже! Мы проявили слабость, поэтому о-шаи и напали на нас.
- Молодой дело говорит!- Хармас со своего места рокочет гулко, все остальные голоса перебивая.- Мы воевать должны были, а не добром с дикарями делиться. Дать им сразу по их мордам! Да, чтоб они убирались отсюда!
Хармаса многие поддерживают, голоса звучат громко и дружно. Если так дело пойдёт, кресло вождя этой же ночью в семью Хармаса переволокут. И тогда племя, точно, с о-шаями будет столкновения искать. Но я помню слова Арса: «У о-шаев, возможно, новые силы, а может, даже и всё их племя уже здесь...» Нам тогда не тягаться с ними.
Голоса мужчин вокруг всё громче звучат, всё азартнее и злее. Арс меня глазами находит, и я вижу по его лицу, что и он о том же самом думает.
И как теперь остудить этот боевой запал? Какими словами заставить моих сородичей головой сначала подумать? Если воевать хотели, не надо было сразу хвосты поджимать. Ещё когда чужаки в первый раз здесь появились, когда их совсем немного было, где тогда была вся эта смелость? Испугались? Рты разинули? Лошадей прирученных увидели да людей незнакомых?
Меня непонятная злость переполняет. Ничего с собой поделать не могу. Не могу простить предательство. Все смолчали тогда, когда Ашира меня вперёд вытолкал, никто не заступился.
- Ты знаешь, где чужаки свой лагерь разбили, ты отведёшь нас туда!- Хармас Арсу приказывает, будто его уже вождём назначили, и возражать ему, высокому, плечистому, громкому, не у всякого смелости хватит. Арсу хватает:
- Мы не можем нападать прям так, прямо сразу. Нужна хотя бы разведка.
- А чего тянуть? Ждать, пока они сами заявятся снова? Биться – значит, биться! А там уж кто кого!
- Да-а-а!!!- дружный вопль в ушах звенит. Я закрываю уши ладонями, пячусь, натыкаюсь на кого-то спиной. Нет! Мне, и правда, здесь делать нечего. Моя голова этого просто не выдержит.
- Аот! А-а-о-от!!- мужчины наш боевой клич кричат, распаляя себя всё сильнее, копьями трясут над своими головами. Они хотят войны, и они её получат. Крови все прольют немало: и наши, и о-шаи.
Я отступаю поближе к шатрам, в тень от света, глазами ищу Арса, но его обступили со всех сторон, Хармас кричит ему что-то, придерживая за плечо. Нет, ему сейчас никак не уйти, его попросту не отпустят.
А я, дурочка, боялась отпускать Арса одного. Защищать его собиралась от всех нападок и обвинений, а он – вон, он. И ничто ему не угрожает. Ничто и никто! Он среди своих сейчас. И воевать он пойдёт вместе со всеми моими соплеменниками. И возможно, голову в этой стычке сложит.
Создатель, убереги нас всех и защити от наших же опрометчивых шагов и поступков, а с остальным мы как-нибудь и сами справимся.
Часть 17
О том, что вождь у нас в племени сменился, вижу сразу же с самого утра. На улице везде и всюду глаза натыкаются на выставленных дозорных. Где двое, где по-одному. И костры горят то там, то тут. Незаметно к нам теперь не подобраться.
Племя будет воевать, и мужчины толкутся у костров, громко и шумно говорят меж собой. Когда все подготовят оружие и соберутся в центре селения, там, где минувшей ночью проходило собрание, будет дан приказ отправиться.
Арс дома не появлялся, не было его с ночи, даже поесть не приходил. Надеюсь, перед уходом хоть попрощаться завернёт, да и копьё его трофейное здесь же, у входа в шатёр, где его Ханкус оставил.
Не хочу, чтоб уходили без меня, поэтому тороплюсь, как могу, чуть не бегом бегу с пустым ведром по тропинке к лесу. Быстрее было бы набрать воды в Чёрном озере, но я сворачиваю к ручью. К пояску на платье у меня подвязана за ушко удобная, вырезанная из дерева мисочка, ей я черпаю воду из ручья. Вода ледяная и чистая-чистая, кажется, даже сладкая на вкус. Первым делом пью сама. Ух, как зубы заныли.
Ручеёк небольшой, но глубокую канавку пробил в снегу и меж камней, он даже за всю зиму ни разу не схватился, журчит себе и днём, и ночью.