Налив воды полное ведро, выпрямляюсь упругим толчком – и равновесие теряю. Чуть не падаю вперёд, но успеваю схватиться за тонкий стволик молоденькой ивы. Перед глазами чернота плывёт, и тугой комок к самому горлу подкатывается. Переглатываю раз и другой. Рвать-то нечем, ещё не ела ничего с раннего утра, вот только воды попила свежей. Зажимаю рот ладонью и тихонечко волокусь с ведром назад на главную, более широкую тропинку.
Меня поджидает Хамала. Первой заметила между деревьями, оставила своё ведро под ногами, а сама, подбоченясь, встречает с улыбкой.
- Вишь, как мы с тобой... всю зиму на одно место, считай, за водой ходим, а сейчас вот только встретились. А ты что это? В ручье, скажи ещё, вода получше будет?
- Получше,- отвечаю коротко одним словом, но потом, чуть помолчав, добавляю:- Арсу больше нравится...
- О, какой!- фыркает старуха, перевязывая плащ потуже.- Копается он у тебя слишком много.
- Уж какой есть,- говорю всё так же коротко. После неожиданного приступа тошноты всё тело заполняет липкая нехорошая слабость, на ногах и то стоять тяжело, а присесть некуда. Не на снег же. Мокнуть и студиться.
Хамала замечает что-то, в лицо заглядывает тревожно.
- Что-то ты, Марика, белая вся. Уж не заболела ли?
- Нет. Голова закружилась... и ещё тошнит...
Хамала за плечи хватает, к себе притягивает поближе, разглядывает пристально, не моргая.
- А ела что? Успела поесть с утра?
- Я Арса жду... придёт, тогда... уже с ним.
- Ну-у,- тянет Хамала укоризненно.- А если не придёт? Им сейчас некогда, им не до нас теперь. Они на войну собираются, а ты что же? Голодать будешь, пока твой не вернётся?
В голосе старухи мне слышится насмешка. Такая уж точно никого ждать не будет. Но у неё ни мужа, ни детей. Кого ей ждать? Всю жизнь одна.
- Недомогала по-женски когда в последний раз? Давно живот болел? Дни считаешь?
Не понимаю её неожиданные вопросы, смотрю поверх ладони, закрывающей губы и подбородок. Зачем ей знать? Да и слишком личное это всё. А если честно, то давно я уже ничего не считаю, уж с тех пор, как женой Аширы стала. Какой смысл?
Головой мотаю вправо-влево, а Хамала вдруг рукой правой мне под плащ суётся, щупает довольно грубо.
- У тебя ж грудь, вон, какая твёрдая. Сама, что ль, не чувствуешь ничего? И болит, верно, да?
Нет, боли я не чувствую никакой, тяжесть только, когда утром одевалась. Но мало ли что. Спросить-то некого.
Руку Хамалы перехватываю, оттолкнуть от себя настырную, чтоб не хватала, но старуха радостно скалится, мои пальцы в обе ладони свои ловит. Говорит, как топором по голове:
- Ребёночек у тебя будет... Потому и тошнит. Но это пройдёт. Поначалу так бывает, когда рвёт и голова кружится...
Ребёнок?! Ребёнок – у меня?! От Арса, что ли? Ребёнок – у нас... Наш с ним ребёнок.
У меня в ушах звенит от слов Хамалы и от этих мыслей, точно и вправду по голове кто ударил или оплеуху пропустила от своего бывшего мужа с его тяжёлой-то рукой.
Нет, не ожидала я такого, совсем не ожидала. А Хамала смеётся, обнимает меня, целует в каждую щеку по очереди.
- И чему ты так удивляешься, дурочка? Вы ж сколько вместе уж живёте под одной крышей со своим красавцем.
Сколько? Сколько, так и хочется спросить. Два раза мы всего лишь вместе были как муж и жена. Два раза! И на тебе!
А Ирхан сразу понял. Почувствовал как-то. При последней с ним встрече что-то мне про чрево моё говорил. Он изменения во мне ещё тогда уловил, но я слушать его не стала, безмозглая голова. Уже тогда бы знала. А теперь что?
Арс на войну отправляется. Вернётся ли ещё? До детей ли сейчас? И как ему рассказать? Ещё неизвестно, что со всеми нами будет. О-шаи – сила грозная, придут и выжгут всё под корень.
Нет. Не радует меня эта неожиданная новость, скорее пугает. Не вовремя как-то всё. Да и не так я себе это всё представляла, беременность свою и своё материнство.
- Да ты не переживай так.- Хамала моё лицо в ладони ловит, она рада за меня даже больше, чем я сама.- Вон, с лица-то как сменилась. И рожать тебе ещё нескоро. Всю весну и всё лето ещё ходить. К новому снегу, глядишь, не раньше.