- Носи её постоянно... на шее или на поясе, как самой удобнее. И Мать поможет тебе... Она всем женщинам помогает... выносить до срока и родить, как положено. Чтоб ребёночек здоровым был...
Не знаю, что сказать в ответ на всё это. Всеобщая мать – мощный оберег. Такой подарок от матери принимать впору, а у самой Хамалы ни один из детей больше года не прожил. Не хочу обижать добрую старуху своим отказом, да и никто другой мне такой оберег не подарит больше, а он, чтоб самой большой силой обладать, должен обязательно из рук в руки дариться, и хорошо, если от старой женщины к молодой.
- Спасибо,- благодарю Хамалу. От невольных слёз глаза щипать начало, еле-еле с собой справляюсь. Наверняка, эта фигурка для Хамалы большую ценность имеет, раз она её столько лет хранила. Может, дочери родной надеялась передать, но сама одинокой осталась. О ком ей заботиться? Так мы и подружились с ней: одна – сирота круглая и другая одна всю жизнь в чужом для себя селении. Ни мужа, ни детей, ни внуков.
У меня с собой есть и нитки как раз. Отрезаю кусочек нужной длины, продеваю нить в небольшое отверстие-петельку в голове охранной фигурки, привешиваю к поясу. Тут у меня уже есть ещё один семейный оберег, нашла его в вещах у матери. Маленькая, вылепленная из красной глины птичка-ворон. В хвосте у неё дырочка и в животе. Можно легонько свистнуть, чтоб отпугнуть злого духа или недобрые мысли.
Хамала с улыбкой жмёт мои руки. В этой улыбке и в прикосновениях – искренняя забота. Ей так хочется мне помочь хоть чем-то, а я и не знаю, как её отблагодарить. Только ответной улыбкой.
Хамала уносит чашку из-под молока, а я снова возвращаюсь к шитью, считая стежки про себя, а краем уха прислушиваюсь к тому, о чём говорят у очага.
Все разговоры, так или иначе, постоянно возвращаются к походу, в который отправились наши мужчины. Опять всё то же, так хорошо понятное мне ожидание, волнение и вопросы: как вернутся и когда? Как долго ждать придётся? Какой будет добыча?
Губы мои усмешка кривит. Добыча? О какой добыче тут может идти речь? Живыми бы хоть вернулись. Сама я сердцем чую, нутром своим, всю жизнь получающим одни лишь неприятности, что о-шаев уже гораздо больше, чем мы видали их в первый раз. Те разведчики никогда бы своими силами нападать на наши стада не решились. Но насколько сильно и многочисленно их племя?
Зимой кочевать не всякое племя решится, только те, кто в силах своих уверены. Кто не привязан к погоде и не боится морозов. Под силу ли такое нашему племени? Вряд ли.
- Лощади... Вы видели, какие послушные у них лошади? Манвар сказал, что тоже приведёт себе лошадь!- гордо заявляет младшая жена Манвара с непривычным звучным именем Арисса. Они из семьи Сайласа Переброда, совсем ещё молодая девчонка, на две-три зимы старше меня, но гонористая и гордая. На других даже более старших жён свысока поглядывает, поглаживая выпирающий животик.
Интересно, когда у неё срок? Весной или к лету?
Против воли рукой тянусь к своему животу, примериваюсь мысленно, каково это. У меня-то ещё нет ничего, да и будет нескоро. Может, тоже к лету лишь живот расти начнёт. И не спрячешь ни от кого потом, не утаишь. Да и чего мне таиться? Арс – мой мужчина, хоть и без свадебного обряда мы с ним живём, но ни у него нет семьи, ни у меня. К чему тогда обряд этот? Какие семьи меж собой узлом связывать?
- А вы видели... все видели? О, какой он гордый и красивый уезжал на лошади своей.- Рабыня Ханна склоняется близко-близко к другим молодым девушкам, говорит ещё что-то, снижая голос до неразличимого шёпота, а потом они все, дружно смеясь, в мою сторону взгляды бросают. Не слышу со своего места последние слова Ханны, но понимаю, о ком они сейчас говорят. Они говорят про моего Арса. Он один был верхом, когда уходили мужчины. И да! Он красивый и гордый! И он – мой мужчина! И нечего его языками расчёсывать.
Губы невольно прикусываю, чувствуя на себе взгляды других молодых женщин, жгучие, любопытствующие взгляды. Кажется, я догадываюсь, о чём они все думают сейчас. Чем я лучше любой из них? Почему Арс сердцем своим ко мне прикипел? Не знаю! Нас трудности общие друг к другу толкнули. И ещё. Это ж я нашла его в то утро, когда лёг первый снег нынешней зимы. Другого ответа для себя самой я не нахожу. Чтоб знать точно, нужно спрашивать самого Арса. Если он ещё ответит, а он неразговорчив.
Сердце мужчины переменчиво. Им никогда не бывает достаточно одной жены. Всегда появляются другие женщины, жёны или просто рабыни. Не хочу делить Арса с кем-то ещё, и всё равно смирюсь, если он когда-нибудь приведёт в наш шатёр ещё одну. И по тому, как девушки заглядываются на него, думаю, это случится очень скоро. Возможно, уже этим летом, когда мой живот сделает меня толстой и неуклюжей.