Стежки получаются ровные, несмотря на то, что нитка довольно толстая. Я стараюсь, я очень стараюсь, и все мысли мои снова возвращаются к Арсу.
Хорошо всё-таки, я знаю уже, что он вернётся живым. Ирхан не сказал прямо, но я правильно его поняла. И я буду ждать. И я дождусь наших мужчин. Я не смогла их проводить, но встретить их я просто обязана.
Пока вдёргиваю новую нитку, уши ловят слова другого разговора, и его мне слушать куда интереснее. Старая Ариам – мать Аширы и Манвара – рассказывает своим внукам и правнукам историю сотворения нашего мира.
Голос негромкий и скрипучий, но речь у старой женщины плавная, ручейком течёт-струится. Меня невольно в сон клонить начинает, стоило слушать начать о делах Создателя, о том, как Он огромное блюдо мира перевернул с одной стороны на другую, уничтожив нечестивых и неблагодарных предков, как освободившиеся земли заселил своими детьми, взвалив твердь на плечи свои. Всё вокруг, что видят наши глаза, всё сотворено руками и мыслями Создателя. Он множество обличий имеет и в каждом проявляет свою силу и свою заботу.
Солнце и огонь, вода и воздух, каким дышит всякая живая тварь – всё это творения Создателя. Даже другие боги и духи – все дети Его и помощники. А общая Мать – воплощённая земля, каждую весну рождающая травы и злаки – жена Создателя, большая и мягкая женщина, добрая и милостивая ко всем.
Вспоминаю о Матери – и рука тянется, находит костяную фигурку у пояса, пальцы стискивают прохладную кость, а губы шепчут беззвучно:
- Убереги, молю... от горя и от слёз, от злой напасти и от всякой беды. И чтоб с Арсом всё было хорошо. Чтоб домой живым вернулся, без ран и без увечья.
О таком, верно, в эту ночь многие женщины Мать и Создателя просят. Я не одна. Но все ли молитвы услышаны будут? Кто-то вернётся, а кто-то – нет, так всегда бывает.
Хамала снова возвращается ко мне, зовёт за собой:
- Пойдём, Ямала хочет тебя видеть.
Первая жена Аширы в прошлый раз сердилась на меня. Что она скажет сейчас? Но молоком и мёдом она велела угостить, значит, не прогонит после такого.
Ямала сидит отдельно от всех других женщин за плотной занавеской, тоже рукодельничает, и небольшой светильник, поставленный на плетёную коробку, как раз освещает ей руки. Долго смотрю, как она шьёт, не поднимая на меня глаз. Ямала не заговаривает первой, будто меня и нет рядом, и я тоже молчу. Даже гадать не хочу и не буду, о чём пойдёт этот разговор, просто жду, сложив руки на коленях.
- Ну что, напоили тебя молоком?- спрашивает неожиданно, и я под прямым изучающим взглядом чувствую такую неловкость, будто попрошайничать пришла или в работницы наниматься. Отвечаю не сразу:
- Да, спасибо вам... Молока я давно уже...- Ямала не даёт мне договорить – рукой с зажатой в пальцах иголкой поводит резким движением на всю длину красной шерстяной нити, продёрнутой в ушко. Замолкаю тут же, закусывая губы, голову опускаю ещё ниже.
- Хамала сказала, у тебя ребёночек будет. Это хорошо, что будет. Кто знает, может быть, в нашем племени появится ещё одна семья.
- Да, но срок маленький. Несколько дней, я думаю. Всякое может случиться...
Ямала хмурится в ответ на мои слова, явно не довольна.
- Зима уж на конец, сколько ты со своим-то вместе под крышей одного шатра, а забеременела сейчас вот только,- упрекает так, точно от меня это всё зависеть могло.
На всё воля Создателя, чего уж тут говорить? Да и я рассказывать не стану, что с Арсом мы всё время порознь спали, даром, что в одном шатре. Но это, кроме нас, никого не касается, поэтому я молчу. Смотрю на руки Ямалы, как споро она и легко управляется с шитьём.
Она украшает чехол подушки, нашивает на лицевую сторону аппликацию: резную фигурку ворона из тонкого красного войлока. Птица широко распластала крылья, разинутый клюв застыл в истошном крике. Кажется, я, глядя на картинку, слышу громкий, скрипучий крик встревоженной птицы.
О чём хочет предупредить меня мой предок, красный ворон? Чего мне ждать? К чему готовиться?