И почему они тогда миром не разошлись каждый в свою сторону? Столько жизней могли бы по иному пути пойти. И моя – тоже.
- Поздно уже, иди и ты поспи,- говорит Ямала, отодвигая край занавески, в другой руке у неё светильничек. При его свете хорошо видно, как сильно потемнело в шатре. Очаг совсем прогорел, угли пеплом подёрнулись и потускнели, а женщины и девушки улеглись спать прямо на полу. Кто-то укрылся, кто-то нет, некоторые лежат головами друг на друге. Ровное дыхание, сонное бормотание – это звуки опустившейся ночи и наступившего отдыха.
- Видишь, все спят уже...- шепчет Ямала. Она идёт первой, осторожно переступая через спящих.
- Я хотела дождаться...- возражаю таким же шёпотом,- когда мужчины вернутся... встретить их.
- О,- Ямала улыбается, я чувствую это по голосу.- Ночью из них никто не появится, ещё слишком рано. Может быть, завтра к вечеру. А может, вообще через день. Создатель один знает, когда оно будет.- Свободной рукой широко поводит защитным движением, и я тоже повторяю, как заклинание:
- Создатель знает...
Голос мой глохнет в мякоти подушки, я несу её в обеих руках, прижатую к груди, и когда опускаю голову, губы касаются мягкого войлока. Мне щекотно и хорошо на душе. Изматывающее весь день ожидание больше не гложет сердце, ведь я точно знаю, что с Арсом всё будет в порядке. И Ямала не сердится на меня, даже, вон, подушку подарила, своими руками сшитую и украшенную. Чего ещё мне хотеть?
Недалеко от входа Ямалу окликает кто-то по имени, и я узнаю Хамалу по голосу. Это она, старая рабыня. И почему ей не спится?
- Госпожа, она так и не съела ничего... даже молоко не стала пить...
В простоволосой, очень легко одетой женщине не сразу узнаю Милану. Она жмётся в угол за плетёные коробки, закрывает лицо от света в руках Ямалы. Огонь отражается в огромных, расширенных зрачках, и мне жутковато делается от выражения этих глаз.
- Ну же, милая, всё хорошо, не надо ничего бояться.- Ямала передаёт горшочек светильника мне, рукой показывает отойти немного в сторону, а сама пытается успокоить Милану. Вторая жена Аширы уклоняется от её рук и объятий, толкается локтями и босыми ногами, а потом начинает плакать. Неожиданно и, как может показаться со стороны, без всякой причины.
- Всё настолько плохо?- спрашиваю, встречаясь с Хамалой взглядом.- И Ирхан не помог?
Хамала за локоть тянет меня за собой, пока мы не останавливаемся у входного полога. Здесь мы одни, никому не мешаем своими голосами и можем говорить спокойно.
- Её взгляд... это глаза сумасшедшей. Она узнаёт хоть кого-нибудь?- Светильник в моей дрожащей руке раскачивается на тонких ремешках, тени корчатся, перемещаясь по войлочным стенам, ломаются и пляшут. Хамала молчит долго, я уж подумала, она и не ответит.
- Ямала надеется, что это пройдёт. Это временное помутнение... Ты же сама всё понимаешь... Милана так радовалась той девочке, так её ждала...
- Да. И её звали Даяна. Я помню. Ашира не должен был...
- Конечно же,- перебивает меня Хамала.- У Миланы это поздний ребёнок. Она и ходили так тяжело, и рожала трудно. Конечно, Ашира не должен был забирать у неё девочку. Так разве ж он слушает кого? Он никого не слушает. Всегда всё делает по-своему,- говорит она быстрым свистящим шёпотом и всё тянет меня за рукав ближе к себе, склоняется к самому лицу.- Она успокоится, переплачет и успокоится. А там и лето скоро...
- Она босиком... и ещё эта верёвка на ноге. Вы что, её привязываете? К жерди от шатра привязываете?
- Это Дарима предложила. Чтоб на равнину сбежать не смогла. Она же постоянно уйти порывается... Искать, где Ханкус её деточку оставил... Это всё на время, чтоб она и сама в снегах не сгинула.- И Хамала вздыхает громко с протягом.
Мне на всё это нечего сказать. Милану жаль от всего сердца. Но помочь ей сейчас никто не сможет. Всё внутренняя теплота и вера в доброту людей, совсем недавно согревавшая сердце, тут же улетучилась куда-то. Пусто стало и противно после всего.
- Ладно, пойду и я ложиться.- Хамала треплет меня по плечу.- И ты приляг. Найди тоже место, не ходи к себе – и приляг. Отдых сейчас всем нужен.
Я хочу, конечно, спать, но нет. До возвращения Арса мне нужно дошить для него рубашку. И я снова принимаюсь за отложенное шитьё.
Светильник Ямалы горит для меня одной. Все остальные женщины тихо спят, я тоже сижу тихо. Шью, считаю стежки и творю охранный наговор. Отдыхаю сама и даю отдых усталым глазам, пока вдеваю в иголку новую нитку. Тогда могу лишь размять затёкшие ноги и плечи, растереть ладонями лицо.