Не мне, конечно, о решении вождя судить. Хармас лучше знает, при нём Ирхан в советчиках, да и погода всё сильнее портится. Снег пойдёт или метель поднимется, будет ещё хуже.
Мы последними тянемся, и шатёр свой нам ставить там, где место оставят, это значит, с краю, в стороне от всех и от общего круга.
Работы хватает нам всем до самых сумерек. Помогаю Арсу закреплять шкуры, укрывающие войлок и жерди шатра, когда чувствую, что кто-то тянет меня за плащ. Настойчиво так тянет и с силой, даже завязки в горло впиваться начали. Поворачиваюсь, а там Милана.
- Скажи, ты тоже её слышишь? Слышишь ведь, да?
- Кого?- Никак не пойму сразу, про что она меня спрашивает. Чего ей от меня надо? И почему она шастает между шатрами одна? Даже плаща на ней нет, и это на таком ветру. Вон, как крутит, как воет – неба не видно.
- Она плачет, моя девочка...- тихим доверительным голосом признаётся мне Милана.- Я постоянно её слышу... слышу, как она плачет... всё сильнее и сильнее. Она меня зовёт, малышка моя... она не может одна без матери.
Всё понятно. В вое ветра, если прислушаться и очень захотеть, можно уловить что-то, отдалённо похожее на детский плач, но всё же... Нет, Милана просто никак успокоиться не может. И мыслями своими, тревогой своей приманила-таки за собой неупокоившуюся душу несчастной дочери своей. И теперь душа эта будет стонать и кружить вокруг селения, пока не утянет за собой на Равнину ещё кого-нибудь. Чтоб меньше страдать и плакать в одиночестве.
- Иди, лучше, пойди и найди Хамалу. Или Ямалу хотя бы. Пусть они отведут тебя в тепло,- говорю, а сама ловлю в свои руки ледяные пальцы несчастной женщины. Она вся, как ледышка, замёрзла, но сама ничего не чувствует и не замечает.- Иди, ищи своих!
Милана меня отталкивает, тоже голос повышает:
- Ты знаешь, где моя девочка! Ты помнишь её!- Вырывает руки из моих ладоней, складывает перед собой, как будто держит в них грудного ребёнка.- Я знаю тебя. Ты тогда забрала её... забрала мою Даяну. Ты должна знать, где она сейчас... Кто её у себя прячет? Она же плачет и плачет всё время. И ночью плачет, и весь день...
- Здесь нет твоей дочери! Нет и не было!
Милана мне не верит, мимо меня она порывается пройти в наш шатёр, но там ни пол ещё не устлан, ни очага нет. Земля лишь голая, очищенная от снега и травы. Нам с Арсом ещё столько сделать нужно, а она мешает, отвлекает от дела вопросами своими.
- А где тогда она? Где?- Милана отшатывается, смотрит на меня как будто даже с подозрением.- Она там осталась, да? На старом месте забыли деточку мою!- начинает тут же выть во весь голос. Это, точно, даже не плач, а именно вой, вой, как у собаки брошенной:- Бросили её! Бросили одну-одинёшеньку-у... девочку мо-ю-у-у...
Она ненормальная, это давно уже всем ясно, но я такого не вынесу. Хоть уши зажимай и беги.
- Милана, хватит! Хватит тебе кричать! Нет здесь твоей дочери. Иди Хамалу спроси, она тебе скажет... скажет всё,- говорю, придерживая вторую жену Аширы за плечи, а сама смотрю по сторонам. Хоть кто-то б мимо шёл. Пусть уведут её отсюда. Пусть забирают назад в свою семью. Чего она слоняется тут?
Вижу одного лишь Арса. Он разматывает верёвки для крепления шатра, смотрит на нас двоих удивлённым взглядом. Подбородком поводит с немым вопросом: «Чего это она?» Не знаю, как объяснить. Роняю коротко:
- Дочку потеряла, вот и плачет теперь...
- Потеряла?!- Глаза у Арса делаются просто огромными.- И такое возможно?
Милана к Арсу разворачивается, сообщает с протягом:
- Её бросили там... там оставили мою малышку... Она замёрзла, поди... она плачет... она не сможет без меня одна.
Арс не знает, что на всё это сказать. Вижу, как он лишь несколько раз открывает и закрывает рот. В глазах его ужас. Наконец он шепчет беззвучно:
- Нужно вернуться кому-то... обратно вернуться и спасти ребёнка. Мы же не настолько далеко ушли, а она... она может быть ещё жива. Сколько девочке сейчас? Спроси, сколько ей лет? Она тепло была одета?