Кутаю горшочек в полу своего плаща, прижимаю к груди. Ладони греет тёплая глина, и аромат знакомых трав вместе с паром поднимается вверх.
Армас бросается в ноги с радостным визгом. Ошибаешься, дружочек, это не для тебя. Тебя буду кормить, когда вернусь.
Мелкую снеговую крупу вьюжит и бросает в лицо. Ох, какая холодина. И ветер зверем голодным воет. Откуда непогодь такая взялась после тёплого солнечного дня?
Шатры кругом тесным высятся. Темнота, лишь два факела, там и тут в снегу оставленные, понемногу догорают. Света от них совсем чуть-чуть.
Где тут шатёр Халвина Кривого, сразу и не разберёшь, но он рядом быть должен, неподалёку, ведь мы выставлять жерди каркаса в одно время начинали.
Охотничий пёс Халвина грозным рыком меня встречает, носом тычется в протянутую ладонь, узнаёт и даёт пройти. Полог входной совсем немножко отодвигаю, чтоб только протиснуться. Не хочу внутрь холод пускать. Все уж и спят, поди, в такую-то поздноту.
Душное тепло жарко натопленного жилья по лицу и по открытым рукам прокатывается. Широко и низко выложенный очаг до сих пор рдяным жаром тлеет. Света от него едва хватает оглядеться.
В тесном закутке, присыпанном сухой травой, сонно шевелятся и дышат хозяйские козы. Их три всего, насколько помню, главное богатство трудно выживающей семьи.
За короткой занавеской девочки спят. Вижу в полумраке белеющие коленки и открытые до плеч руки. Им жарко и тесно.
Ладия мне сама навстречу от постели сына поднимается. Сон у неё, как у матери многодетной, до каждого шороха чуткий. Узнаёт меня сразу же, и тревога во взгляде измученным облегчением сменяется. Шепчет шелестящим шёпотом:
- Спит он... как принесла, ни разу глаз не разомкнул... но согрелся, кажется, и сны какие-то хорошие видит... всё улыбается чему-то.
Это очень хорошо. Довольно головой киваю, подаю Ладии горшочек с принесённым питьём.
- Споить ему нужно... прямо сейчас. Тут травы разные, чтоб заговор лучше подействовал.
- Уж лучше б утром... когда проснётся.- Ладия из моих рук в свои горшочек бережно перекладывает, чуть улыбается в ответ на мою заботу. Вижу это, и челюсти от стыда сводит. Вот, к чему Арс меня принуждает, к обману. Но Ладия верит мне и каждому слову моему подчиниться готова. Возвращается к сыну бесшумными шагами, тормошит мальчика легонько.
Смотрю со стороны, как Ладия поит маленького сына сваренным мною зельем. Молюсь беззвучно в мыслях своих: «Убереги, Создатель... Сбереги, Великий... Чтоб только хуже ему не сделалось от вкуса Арсовой крови... Чтоб не обратился он в демона ненасытного... Прошу и умоляю...»
Возвращаюсь к себе, а тут никаких перемен. Он, что же, спать сегодня вовсе не собирается? Заготовку для лука весь вечер строгал, а теперь за стрелы принялся. Хорошо ему, дело всегда находится.
Выношу остатки похлёбки нашей собаке, потом лишь начинаю снег с себя сбивать, снимать плащ и разуваться.
Я человек обычный, я, как все, и мне спать хочется. Кто его знает, что ещё завтра за погода будет? Может, дальше пойдём, куда Хармас поведёт, а может, ещё на день останемся.
- Ну что, он выпил?- Ждала от Арса этот вопрос, и всё равно вздрогнула от звука его неожиданно громкого голоса.
- Да. При мне ещё,- отвечаю не сразу, разворачивая войлочную постель. Улыбаюсь неожиданной мысли, пришедшей в голову, как всегда. Слишком поздно. Ведь я могла вылить в снег это питьё, и Арс бы не узнал ничего, а ему сказала бы, что споила мальчику. И почему я такая послушная и такая дурная?
- Ты зря так. Не надо на меня злиться. Мы оба поступаем правильно,- Арс меня уговаривает, точно мысли мои подслушал, и голос снова тихий, доверительный.- Мальчик выздоровеет... Он будет, как я почти... сильнее, быстрее других, и раны на нём будут лучше заживать.
- И скажешь ещё, что это не колдовство?- Бросаю на Арса взгляд, переполненный возмущением и протестом, прямо в лицо ему смотрю.- И ты не колдун после такого? Да это ж магия какая-то! Чистая магия!
- Нет! Нет тут никакого колдовства. В моём мире все люди такие. Поэтому они ничем не болеют. Они не умирают от порока сердца или от старости. Они живут так долго, сколько сами хотят.