Лентяйка! Какая же я лентяйка и лежебока! Ветер унялся, должно быть, как Арс и говорил, а я всё лежу. И очаг, вон, совсем уже выгорел, даже угли пеплом серым подёрнулись. Ничего не сделано. Ничего!
Одеваюсь на ощупь, зябко плечами повожу, тороплюсь, как могу, но тут понимаю вдруг: а куда мне торопиться-то? Что делать? Делать-то и нечего особо. Даже поесть не сваришь, потому как нечего варить. Пусто.
Выбираюсь на улицу осторожно, не хочу, чтоб кто-то видел меня сейчас, сонную растрёпу, неприбранные волосы под капюшон прячу и плащ плотнее запахиваю. Ничего, сначала очаг расшевелю, а потом уж при свете буду голову расчесывать и умываться.
А день-то хороший какой! Чистый, солнечный, тёплый. И снегом всё вокруг перемело, сугробы высокие надуло под стенки шатров, чуть не до пол высоты. И тропиночки свежие и там уже, и тут нахожены, и всё больше от шатра соседа моего Халвина. Дети его в такой день не будут под крышей прятаться. Тут и взрослым-то надоело безвылазно три дня сидеть, а уж дети и подавно устали без солнца и воздуха.
А воздух прозрачным кажется, ни единой снежинки перед глазами не колышется, и горы так близко надвинулись, того и гляди, задавят. Полнеба заслонили, громоздятся и так, и эдак. Непривычно-то как.
Хотя, конечно, Равнина наша со всех сторон окружена горами. То ближе они, то дальше, куда ни посмотри. Равнина, как огромное блюдо в руках у Создателя, держателя тверди, а горы – это края мира. Пойдёшь вперёд ещё немного – и окажешься у самого края. А что за ним? Ничего, должно быть.
Ёжусь невольно от накатившего ужаса. Даже представить страшно, как может выглядеть край мира, укрытый от глаз людей вытянувшимися до небес горами. Создатель нарочно так устроил, чтоб никто не мог покинуть этот мир, ведь горы невозможно преодолеть, не стоит и пытаться.
И Арс мой куда-то туда отправился, к этим горам. Он такой маленький и всего один, а они такие огромные, такие высокие. Убереги его, Создатель. Живым бы только вернулся.
Короткую молитву шепчу, и рука правая сама до оберегов защитных на поясе тянется. Ворон краснопёрый и Мать-Кормилица – защитники мои. Я жить буду, если с Арсом моим ничего не случится, а одной мне не выжить.
От мыслей тревожных отвлекают голоса детские и лай собачий, громкий, звонкий, как у Армаса моего. Точно, так и есть. Собака моя и младшие дочери Халвина Кривого возню в снегу устроили. Щенок-дуралей мечется между ними, пляшет, не даёт себя в сугроб закапывать, за подолы хватает зубами да за рукавицы. Улыбаюсь, на всё это глядя. Хорошо, когда рядом хоть кому-то весело. Лишь бы не плакали.
Отрадно видеть вместе с девочками и маленького их братишку. Он сам не играет, осторожничает как будто, но когда Армас прыгает ему на грудь лапами передними и лезет лизать лицо, мальчик звонким колокольчиком смеётся в ответ, толкает от себя бестолкового пса и тоже валится в снег. Смеётся – не плачет, и это хорошо уже само по себе.
Наша с Арсом волокуша недалеко от шатра оставлена, и снегом её всю до верху завалило. Откапываю всего одну сторону, отвязываю первую же из пустых коробок. Она из тонкого лозняка плетёная, лёгкая, большая, дно и крышка тростниковой соломой укреплены. Хорошая вещь, мне потому её и выкидывать перед дорогой жалко стало. Пустую с собой взяла. Если б не на лошади тащить, а на себе, тогда бы уж точно оставила в прощальном костре.
Поворачиваюсь и чуть не ахаю от неожиданности. За спиной моей буквально в трёх шагах Ирхан бесшумной тенью вытянулся. Ладони на поясе, голова даже капюшоном не прикрыта, а сам не на меня смотрит. Его внимательные глаза за детьми наблюдают, а на губах – ни тени улыбки.
Как он так бесшумно подошёл? Как я не смогла ни услышать его, ни краем глаза заметить? Да и сам Ирхан, он без дела никогда по селению шататься не будет. Значит, дело у него какое-то. Может, к Халвину к соседу моему завернёт? Или всё-таки в мой шатёр? Ко мне тогда или к Арсу?
Взгляд, пронизывающий насквозь, всем телом на себе чувствую, надеюсь мимо к себе прошмыгнуть, но тропиночка узенькая, двоим нам не разойтись, если Ирхан хоть немного не подвинется. А шаман спрашивает вдруг, продолжая всё так же детей разглядывать:
- Ну и что, сама-то ты что думаешь?
Не знаю, о чём он, стою перед ним с коробкой с этой своей, а бросить жалко, за ней же и шла на улицу.
Снова Ирхан меня взглядом смеривает, насмешку в его глазах вижу и в прищуре.