Правда, был ещё Ашира, мой муж, мой новый родственник-мужчина, отец моих будущих детей. Моё наказание и главная моя неприятность.
Да, это правда, что своим мужним правом он воспользовался лишь два раза, но разве в том моя вина?
Как подумаю о своей свадьбе, так сразу нашу первую с ним ночь и вспоминаю. Его ладони, широкие шершавые, на своём теле, и то, как больно он хватался. Тяжесть тела на себе, какого-то неуклюжего, и хриплое, тяжёлое дыхание над ухом. Он не смог ничего, не рассчитал свои силы, и не сумел ничего сделать. Может, поэтому и второй раз вызвал почти сразу же после первой неудачи. И тоже всё получилось как-то не так: грубо, бестолково, но на этот раз уже и с руганью, и с побоями.
Он помнит о том, что не смог по-нормальному, всякий раз, как меня видит. Злится, цепляется постоянно, мстит по-мелкому, исподтишка. И ещё он знает, что я зову его Стариком, и это его прямо-таки бесит. Ну и к демонам его, только б меня больше не трогал.
Перебрасываю волосы за спину, высоко подняв обе руки, плету самой себе на затылке торопливую косу. Слышу сбоку слева негромкий злорадный голос Ламины:
- Асват погиб, вот ты и вспомнила про мужа. А так всё к старшему сыну его льнула, как лоза... Мы все видели, как ты смотришь на него, как надеешься... Думала, он вождём станет и женой тебя своей второй выберет, раз уж от Аширы у тебя до сих пор нет никого. Вот только ничего по-твоему не вышло!
Я молчу. Мне нечего сказать в ответ. В этих словах правды ещё больше. Конечно же, надеялась на Асвата. А что ещё мне оставалось делать? Но теперь, когда его нет в этом мире, какой смысл говорить о пустых надеждах?
А злая она всё-таки, наша Ламина. Сама шестая жена, не самая последняя, и детишек ей Старик даже двоих сумел сделать. Старшенький, здоровый сообразительный мальчишка, ему уже шестая зима пошла. Вон, он, играет у очага с другими ребятами. Рослый, крепкий, чего тут ещё хотеть? Ещё немного, и его в другой шатёр жить и спать переведут, к мальчикам постарше и к молодым неженатым мужчинам. Там он будет учиться всему, что знать положено охотнику и воину. Всему, что позволит прокормить семью и защитить от чужих недобрых людей.
Тут жить бы да радоваться, на детей своих глядя, а она змеёй на меня шипит. Меня б не было, сама бы тогда и воду таскала, и дрова. Спала бы сейчас с дочкой своей не у очага, а при входе, на постоянном сквозняке.
Так же молча я начинаю раскладывать свою постель, а Ламина смотрит на меня и не знает, какую ещё ей гадость придумать. А потом отворачивается и кричит на детей:
- Всё! Спать пора! Ну-ка, собираем все свои игрушки и по местам живо!
Часть 3
По весне в Чёрное озеро впадает целое множество мелких ручейков и речушек. Все они почти за лето мелеют и пересыхают, одна лишь Песчанка и остаётся. Её питают подземные ручьи, поэтому и вода в ней вкуснее, чем в самом озере, а по берегам поднялся настоящий, хоть и не очень густой лес из осин, ив и белого тополя.
У меня с собой небольшой, но тяжёлый тесак, больше похожий на топорик. Им я сбиваю нижние ветки, хрупкие на морозе.
Эта работа – добывать дрова – не считается тяжёлой. Обычно ею занимаются мальчишки, ещё не доказавшие право носить копьё, но почти все они заняты сегодня, они помогают взрослым мужчинам отогнать наше стадо поближе к горам. Там трава всегда гуще, а снег выдувают осенние ветры, в тех местах для овец корму побольше.
А день выдался солнечный, яркий, тихий какой-то, и на душе хорошо. Может, поэтому и спешить никуда не хочется.
Хамала у меня в помощниках, и она уже потащила в посёлок одну вязанку нарубленных сучьев. Обещала вернуться ещё с кем-нибудь, чтоб успеть до вечера наготовить и наносить дров с запасом.
Мне с детства нравится бывать в лесу, нравится тонкий гул слабого ветра в высоких кронах, нравится любоваться блеском снега на полуденном солнце. Зимой в лесу всегда тише, чем летом. Птиц как-то совсем мало, но зато звуки из посёлка слышны сильнее: людские голоса и отрывистый лай собак. Другие люди всегда рядом, поэтому, наверное, и чувство, что ты совсем один во всём мире, бывает таким недолгим.
Чтоб лучше слышать все звуки, чтоб на миг отгородиться от мира вокруг и немного отдохнуть, стою, подняв голову и закрыв глаза. Тесак оттягивает руку, и лёгкий морозец студит лицо. И всё равно так хорошо почему-то, так покойно на сердце.