- Ладно... ладно. Чего уж сделаешь-то теперь?- Ладия будто стыдится своей неожиданной слабости и своих слёз, спохватывается тут же. Дома-то при муже, при свёкре-ворчуне и при других детях не особо-то и поплачешься. Она и сейчас торопливо ладонями слёзы с лица, со щёк стирает, поднимается на ноги.- Пойду я... Тебе и своих забот – полный подол.
Я следом за ней поднимаюсь проводить гостью до порога. Арс нас двоих застаёт у входного полога, целую охапку сучьев нарубленных заносит, и сразу же с его появлением в шатре и шумно, и тесно делается.
И как я так не слышала ничего? Не вышла встретить. И Армас-непутёха даже не залаял. Вот так да! Хозяина проворонили!
Арс, после целого дня на улице ветром и холодом выстуженный, сам ко мне украдкой тянется, так чтоб гостья не видела. Прижимает к себе, пальцами в распущенных волосах запутываясь, шепчет тихо, в самое ухо:
- Соскучился... так давно не видел, кажется...
Улыбаюсь в ответ, отстраняясь. Чего уж там? Соскучился он. Хоть бы Ладии постыдился, чужого человека в доме.
Сама за гостьей следом на улицу иду, благодарю на ходу за все принесённые гостинцы.
- А мешочки все я чуть попозже занесу, вот переложу всё...
Ладия отмахивается, ничего страшного, мол, не торопись.
- Беги к мужику к своему давай. Негоже его одного оставлять. И так весь день не виделись.- Она улыбается чуть снисходительно, с пониманием. Шепчет вдруг, близко-близко ко мне придвигаясь:
- Ты держись за него... никого других не слушай. Он у тебя мужик хороший... надёжный, заботливый... не пропадёшь с таким. И любит он тебя... по-настоящему любит. А такое редко встретишь, и сама знаешь...
- Любит...- как эхо, повторяю за Ладией всего одно слово, но именно оно меня в сердце с особенной силой и кольнуло. Мы держимся, конечно, друг за друга, Арс и я, порознь нам не выжить попросту. Но о том, чтоб любить? Я и не думала даже как-то о таком. Любовь между мужчиной и женщиной редко встречается, а если и бывает, то проходит довольно быстро. Как может мужчина любить, когда у него пять или семь жён? А если любит, зачем заводит других жён и рабынь?
Как мне казалось всегда, настоящие чувства возможны лишь у матери к ребёнку. К своему, к родному, выношенному и в муках рождённому. Это понятно и это правильно.
Но мужчине и женщине вместе быть так Создатель порешил. Они созданы изначально друг для друга. Чтоб дополнять друг друга, ведь человек не может жить один. Он не животное дикое, ему семья нужна. Чтоб оберегать и заботиться. И чувства тут не особенно нужны и важны.
Верно, Ладия видит что-то на моём лице, снова улыбается, чуть придерживая меня за плечи, говорит:
- Ты на мужика своего не теми глазами смотришь. И слов от него тож не жди. Болтать о чувствах своих они не горазды. Все они! Одна порода: слова нужного от них не дождёшься. А ты по делам смотри. Смотри – и увидишь!
Отвечаю на это протяжным вздохом, но, если честно, мне не хочется жаловаться, да, собственно, и не на что. Арс обо мне заботится. Обещал всегда быть рядом. А чего ещё мне нужно?
Возвращаюсь в шатёр, а Арс в очаге угли ворошит.
- Я коробку одну пустую сломала и сожгла,- объясняю, не дожидаясь встречного вопроса,- тут поэтому так тепло. И даже поесть сварила... Вот только-только. Сейчас ужинать будем.
Арс ничего не говорит и меня не слышит будто, задумался, на огонь глядя, ломает в пальцах тонкую ветку с громким хрустом, бросает на угли. Огонь всё сильнее разгорается, отблески на лице Арса пляшут, отражаются в зрачках. И в шатре светлее становится и уютнее даже.
- Она сказала, как там её мальчик?
Мне так хотелось Арса обнять, прижаться к нему, наконец-то одни остались, но под прямым его взглядом останавливаюсь в шаге от него и руки вдоль тела роняю. Отвечаю не сразу, кусая губы:
- Нормально у него всё. Игрался на улице весь день. Я и сама видела... И Ладия, вон,- подбородком в сторону дёргаю,- гостинцы принесла, с нами поделилась, благодарила сильно... Но только это не я, это ты её сына вылечил... вылечил кровью своей.
Арс на мои слова громко хмыкает с усмешкой, будто для него это – пара пустяков, а сам завязки на своём плаще раздёргивает. Я успеваю подскочить, принять в обе руки сырой тяжёлый плащ. Развешиваю на колышках на просушку и сообщаю как будто между делом: