Может, в этом любовь и заключается? Та любовь, о которой Ладия говорила. Когда понимаешь, что жить не сможешь без другого человека. И роднее его для тебя больше нет никого на свете. И дом для тебя там, куда он поведёт.
- А чай у нас есть?- спрашивает вдруг Арс, круто меняя тему и отвлекая меня от моих мыслей.- Пить хочется...
Конечно! Конечно же!
Подаю Арсу полную кружку горячего травяного чая. Пока он пьёт, сама тоже торопливо ужинаю тем, что осталось. О голоде своём как-то даже и забыла со всеми этими разговорами.
После всего уже снова возвращаюсь к припасам, принесённым Ладией. Перекладываю и пересыпаю в коробку с продуктами.
- Смотри-ка ты, Ладия такое хорошее зерно принесла. Такое крупное, такое чистое.- Пересыпаю в ладони отборные зёрна ячменя.- И как они не съели его до весны-то? Будет теперь, из чего похлёбку варить. А хочешь, я хлеб из него сделаю?
Перевожу глаза на Арса. Он в это время разматывает ремешки на сапогах, высоко крест-накрест затянутые вверх под самые колени.
- Ты, лучше, оставь это зерно. Когда потеплеет, посадишь.
- Садить?! Зачем – садить? Это ж как это?- Брови мои вверх ползут, и губы насмешливая недоверчивая улыбка кривит. Слова Арса меня изумляют.- Вот ещё. Такое зерно хорошее – в землю бросать? Ещё чего!
- А вы, что же, зерно для себя не сеете? Ни просо это своё? Ни ячмень? А как же... Оно всё дикое, что ли?
Арс рядом со мной опускается, коленями в пол, полную горсть набирает из полотняного мешочка, сквозь пальцы просыпает обратно. Переводит глаза на меня и повторяет снова:
- Дикое зерно... Такое хорошее, и правда, для дикого зерна. Его обязательно нужно будет посеять.
- Это ж всё равно, что выбросить. Как на ветер выбросить – и забыть!
- Нет, Марика. Оно же новое вырастет. На том же самом месте и вырастет. Такое же крупное будет, и его будет больше, намного больше,- Арс говорит, а сам чуть улыбается уголками губ, смотрит на меня немного сверху.- Мы оставим его, половину хотя бы... Землю вскопаем… Я помогу, я покажу, как сделать нужно будет – и посеем это зерно.
- Никто ничего не копает и не сеет, а просо и ячмень, вон, сами на Равнине растут. Создатель и без нас всё устроил. Ходи и собирай только в нужных местах. Где земля родит, там и вырастет.
- Вот именно, где придётся. А если ты его возле дома своего посадишь, там же потом и соберёшь.
- Ну, не знаю.- Плечом дёргаю, точно отмахнуться хочу от слов Арса. Посмотрим ещё, как оно будет. А сама мешочек тесёмкой перевязываю бережно, чтоб ни зёрнышка не просыпать ненароком. Спасибо Ладии отдельное скажу при встрече за такое зерно, что поделилась, не пожалела.
- Ты сама посуди,- продолжает Арс,- на Равнину этим летом мы можем и не вернуться больше. Это значит, ты можешь и не попасть на те места, где всегда собирала зерно. И что тогда? Совсем без него будешь?
Ничего не говорю на это, губы только поджимаю. Арс снова прав, по-своему как-то, по-другому, но всё-таки прав. И всё же мне не нравится слышать то, что на Равнину в родные места мы больше не вернёмся.
О-шаи отжимают нас к горам, но и они – кочевой народ, а значит, день придёт – и они уберутся отсюда, дальше отправятся в другие земли или к себе назад вернутся.
Нужно подождать всего лишь. А сколько ждать, лишь Создателю ведомо.
Арс видит моё недовольство, тянется успокоить, обнимает за плечи, шепчет тихо, почти ласково:
- Ничего. Всё у нас образуется. Я был сегодня у самых гор... Там тоже неплохое место. Лес густой и ручьёв много. Там можно укрыться от о-шаев хоть на всё лето.
- Это далеко отсюда...
- Нет. Я обернулся на лошади туда и обратно. Хармас, наверняка, поведёт нас именно к этим местам. Чуть выше по склону... может, чуть дальше, но там наше племя будет под защитой леса и гор. Туда о-шаи не сунутся.
Хотелось бы и мне думать так же, но не получается.
Выхожу перед самым сном выплеснуть собаке остатки грибного супа, но сразу не возвращаюсь, замираю неподвижно послушать ночь.
Тьма непроглядная со всех сторон, куда ни посмотри. Ночь тихая, до звона в ушах, если б Армас миску свою по снегу не катал, то я б подумала ненароком, что оглохла. Тихо, а мне всё равно тревожно на сердце. Как подумаю, что чужаки все последние дни возле нас толклись, и нехорошо мне делается. А если они и сейчас где-то рядом? Может, Ирхан днём не зря приходил? Может, и он их чувствует?