- Ну, беги, раз так.- Пальцы только разжимаю, и мальчика как будто ветром уносит. Долго смотрю, провожаю глазами, а самой тревожно на сердце. Маленький он ещё, чтоб вот так вот отпускать. Как Ладия позволяет ему? Я бы не смогла, это уж точно. Мало ли, что случиться может, лес-то совсем чужой, и зверья в нём много всякого. И озеро, оно хоть и недалеко отсюда, ближе даже, чем на старом месте, но Чёрное озеро не казалось опасным, оно и глубоким таким не было, с берегами пологими и не такой холодной водой. Но зато в этом озере рыбы всякой много, знай, лови только. Как рыбачить наловчились, ни одна семья теперь не голодает, и у мальчишек дело есть.
Арс у меня, правда, до рыбалки не охочий, а вот Халвин-сосед, наоборот, всё больше у озера днями, никогда с пустыми руками не возвращается. А Ладия потом мне гостинец несёт. Так и живём мы с ней, друг с другом делимся.
Шатёр Халвина и Ладии от моего довольно далеко теперь стоит, не то, что во время перехода, и обжились они на новом месте неплохо, загон у них есть теперь для коз и навес хороший для дров и для сена, травой да ветками крытый. Просторно здесь, и солнца много.
Ещё издали вижу, что Ладия там, под крышей. У неё тут шерсть, стиранная на зольной воде, на просушку разложена, и Ладия её от сора всякого перебирает, растрёпывает, чтоб помягче была, готовит, одним словом, к прядению.
Увидела меня, обрадовалась, заулыбалась, но работу не бросила. Взмахом руки к себе подманила.
Неподалёку на солнышке старый Римар греется, глаза закрыл, бороду седую кудлатую задрал повыше. Спит, вроде, изредка лишь от мухоты веткой зелёной отмахивается.
Прохожу мимо вредного старика осторожненько, чтоб не разбудить ненароком. Пусть и дальше сидит себе на чурочке. Мы даже говорим с Ладией тихонько, вполголоса. Она тушку зайца оглядывает, пальцем подсушенную корочку мяса тыкает там и сям, подвешивает тут же над головой за верёвочную петлю со словами:
- Спасибо, Марика, тебе и добытчику твоему. Посмотрю ещё, что мой кормилец к вечеру принесёт, а то не буду ждать, потушу с травами, и будет нам славный ужин.- Смеётся почти беззвучно, переходит чуть дальше, где в толстых пучках так же над головой развешаны какие-то травы.- Вот, смотри, знаешь такую, вот, травку? Собираешь тоже?- Снимает и подаёт мне один из пучков.- Девчонки мои из леса много такой волокут... Слышала, другие её пахучником называют. Это хорошая травка, вкусная, её и сырой есть можно, и сушить хорошо для похлёбок в зиму.
Да, я знаю эту траву и собираю её частенько на солнечных прогретых местах меж деревьями, но сама называю узколистником. Не помню уж, от кого в первый раз услышала. Может, от Хамалы?
- Попробуй с травкой с этой рыбу на углях запечь, вкусно очень. Моим всем нравится,- делится Ладия со мной всё тем же доверительным голосом.- Выпотрошить и набить брюшко травой этой. Порезать можно, а можно свежую руками порвать, а потом обернуть листами горянки. Знаешь такую? Она на любом месте растёт. Обернёшь слоя в два и в угли красные... совсем ненадолго. Хорошо получается и быстро.
Что ж не попробовать? Только рыбу я готовлю, когда ей со мной Ладия делится. Арс у меня рыбу редко приносит, даже не знаю, почему, ведь острогу он себе хорошую смастерил, удобную, с двумя длинными острейшими зубами. Но острогой хорошо рыбу на мелководьи ловить, на перекатах, а в озере глубина не позволяет. Халвин, тот, по словам Ладии, на крючок ловит да на приманку. А в этом деле своё умение нужно иметь.
Ладия другие травы прощупывает, проверяет, как просохли на сквозняке, ещё говорит и говорит мне всё тем же тихим голосом. Мне хорошо с ней рядом, и уходить не хочется. И руки сами тянутся к решёткам из ивовых прутьев. Шерсть козья мягкая после стирки, не такая спутанная, как овечья, и пальцы хорошо помнят работу, знакомую любой женщине с самого раннего возраста. Мне просто хочется проверить, какой толщины получится нить из такой мягкой, прям-таки лёгкой шерсти. Давно я уже нити из кудели не тянула, пряла последний раз ещё при живой матери. И она всякий раз хвалила, принимая мою работу.
Из тонкой нити и ткань мягче, тоньше и легче. Её потом хоть куда: и ребёнку сошьёшь одёжку какую хочешь, и для себя нательную рубашку.