Я знаю, где какая семья устроилась, хоть и не хожу по гостям к другим женщинам. Знаю, что для старшего своего сына Манвар повелел отдельный шатёр поставить. Такое не принято обычно, но иной раз случается, если пришлая женщина в молодой семье плохо с другими жёнами уживается или по другой какой причине.
Шатёр у Шарвата и Тамилы совсем не большой, почти, как у меня и Арса, полог входной на кольях поднят для света и для притока свежего воздуха. Кругом люди толпятся, мужчины из других семей и женщины, те, что работой домашней не заняты.
Арса среди них не вижу, замечаю лишь нашу лошадь, дети облепили её со всех сторон, кто гладит, кто на спину забраться пытается, а она, бедная, головой лишь поникла.
Проталкиваюсь между людьми к шатру поближе, слышу вокруг себя обрывками:
- На охоте они... со львом столкнулись, кажись... этому-то, да, хоть бы что, а Шарват... Шарвату, точно, не жить... не выкарабкается он... да, если и будет жить, калекой останется... а ведь такой молодой ещё... такой молодец был у Манвара... первый из сыновей...
Шарват лежит недалеко от входа на войлочном полу, укрытый плащом до пояса. Нательная рубашка и кафтан – всё исполосовано, как будто ножом кто резал, и кровью залито. Жутко смотреть на такое. Невольно рот ладонями зажимаю от подкатившей тошноты. Хорошо, что ела ещё утром.
Мой Арс рядом с Шарватом, развязывает на нём пояс, пытается расслабить завязки шнуровки на горловине, чтоб легче воздух в лёгкие мог проходить. Мать Шарвата и первая из жён Манвара тут же, держит руку сына в обеих своих, что-то шепчет. Вижу, как губы у неё шевелятся. Может, Создателю молится, помощи просит. А потом вдруг кричит на Арса, ладонью в грудь его толкает, прогнать будто хочет. Что кричит, никак понять не могу в шуме и гомоне других голосов. Но это она зря. Нет в руках у рано постаревшей Салии достаточно силы, чтоб Арса моего прогнать. И зло своё и страх свой тоже на нём срывать нечего. Он ни в чём не виноват. На охоте такое со всяким случиться может. Потому, те мужчины, что постарше и опытнее, в одиночку охотиться не выходят, особенно на крупного зверя.
Прохожу ещё ближе, у самого изголовья опускаюсь на пятки, в лицо Шарвату заглядываю. Он без сознания, должно быть, и бледный очень. Сразу вспоминаю слова Тамилы: «Как мёртвый уже...» Но нет, он дышит, правда, редко и неглубоко. Такое слабое дыхание – это плохо, очень плохо. И кровь ещё на губах и по лицу размазана. Если эта кровь из горла шла, надеяться тут не на что.
Арс ловит мой взгляд, без слов понимает мои мысли и шепчет, шепчет мне одной лишь:
- Ему можно помочь, ты не думай... всё выглядит страшно, а на самом деле... Ты и сама знаешь, как бывает обычно... Промыть, перевязать... тут ты и сама справишься... просто не бойся.
Ошибается Арс. Уж я-то вижу всё своими глазами. Если у Шарвата внутренние травмы или переломы, я уж, точно, не помощник. И если это и правда был горный лев, он переломал Шарвату все кости. Тут на одно лишь надеяться можно: на то, что Шарват молод, и ему хватит сил это всё перебороть, что он отлежится и встанет сам. Или же просто умрёт. Тут уж как Создатель решит, на всё Его воля.
Незаметно для нас обоих появляются Ирхан и Манвар. Ирхан в шатёр входит и тут же командует громко:
- Ну-ка, пошли отсюда все! Нечего тут толкаться!
Его приказ Манвар подхватывает, прогоняет всех любопытных.
- Что случилось? Это горный лев был? Ты видел?- Ирхан руку Арса перехватывает, отводит в сторону, сам аккуратно острием ножа режет шнурок у горла. Замечает кровь у Шарвата на губах и на лице и говорит, глядя плачущей Салии в самые зрачки:
- Молись, мать, у него, видать, все рёбра переломаны... видишь, сколько крови горлом шло. Я не смогу ему помочь... моли Создателя о быстрой смерти... пусть уж лучше в беспамятстве. Или, если хочешь, я спою ему один из своих отваров. Он не будет страдать... он умрёт во сне.
Салия всхлипывает громко, со стоном, она приход Ирхана ждала как последнюю надежду, и его слова несчастную женщину по-живому режут. Страшно такое слышать. Слышать и понимать, что никто ничего сделать не может, и остаётся лишь молча смотреть, как медленно в мучениях умирает самый родной человек, самый любимый из сыновей.
- Это не его кровь, старик,- голос Арса звучит неожиданно громко для всех, я даже вижу, как ресницы Шарвата чуть вздрагивают в ответ на звук. Ирхан взгляд такой на Арса бросает, что и мне не по себе делается. Чую, сейчас он нас обоих прогонит отсюда, чтоб не мешали. Арсу в лицо смотрю, понимаю вдруг, что он скажет сейчас, что он проболтается о крови своей целебной – и вскакиваю на ноги одним толчком.