Тело оборотня неясным пятном светлеет в полумраке. Он сидит на ложе, обхватив руками согнутые в коленях ноги. Как неожиданно это всё для меня. Понять вдруг, что самый дорогой, самый близкий человек – не человек вовсе. И всё рассказанное им когда-то о богах с неба, о другом мире – всё это неправда, враньё одно.
Мне не хочется думать именно так, но я ведь и сама знаю: когда он появился среди нас, на нём была одежда Асвата, у него был с собой нож Асвата. И сам Асват погиб от когтей и зубов льва, а не от оружия человека, такого же, как и он сам. И ещё я помню. Ирхан заклятье наложил на того льва-убийцу, чтоб он не смог пройти мимо нашего селения, и сейчас он – вот он, здесь, передо мной. И никогда он не сможет сам уйти отсюда.
И правильней всего, наверное, было бы позвать на помощь. Он голый, как новорожденный младенец, у него нет при себе даже ножа. Другие мужчины сумеют с ним справиться, а потом... Против оборотня есть единственное средство. Огонь сжигает любую нечисть. Он не оставит от оборотня ничего, кроме пепла, а из пепла ничто и никто не сумеет возродиться.
Я понимаю всё это, но не могу заставить себя подняться. Я попросту не могу. Я точно знаю одно: я не хочу его смерти, и особенно смерти в огне. Только не после всего, что мы пережили вместе. Нас столькое связывает. Это он спас меня от чужаков, это он защитил меня от старого ненавистного Аширы. И это он – он! – был по-настоящему первым моим мужчиной. И ещё у нас будет ребёнок. Наш общий ребёнок. Кем он будет, когда родится? Человеком, как я, или чудовищем, как его отец? Чудовищем, способным принимать любой облик?
Против воли из горла моего вырывается протяжный выдох, переходящий в глухой долгий стон. Что же мне делать теперь? Даже плакать сил нет.
Моего ребёнка мне никто не оставит. Либо саму убьют и сожгут, пока новый оборотень не успел родиться, либо пожалеют и заставят вытравить из чрева, а потом убьют это несчастное созданье. Знаю точно, у Ирхана есть травы, чтоб заставить женщину исторгнуть из себя недоразвитый плод и тем самым умертвить его. Но я не хочу этого.
- Тебя убьют, если ты не уйдёшь. Все узнают, кто ты, от меня узнают или от Шарвата, когда он проснётся,- говорю всё тем же тихим ровным голосом, точно злобную собаку уговариваю быть послушной и благоразумной.
- От Шарвата никто ничего не узнает. Он был без сознания, когда я... он не вспомнит ничего.
- Тогда я скажу!- хочу крикнуть, но из горла один лишь хрип вырывается.- Позову Манвара, Хармаса или Аширу... Ирхана позову. Все вместе они тебя одолеют... схватят и сожгут. Огонь уничтожит твою плоть. Вся нечисть боится огня. И оборотни – тоже!
- Я не нечисть. И я не оборотень,- говорит он так же медленно и тихо, смотрит на меня снизу. Глубокие тени копятся в провалах глазниц, но лицо даже при таком скудном свете до сих пор кажется мне родным и любимым.
Если б он попытался подняться, сделать хоть одно движение, я б уже на улице была и вопила бы на весь посёлок. Я бы всех уже собрала своим криком. Но он не делает ничего опасного или угрожающего, он и не думает наброситься, как будто чувствует мой страх и мои мысли.
- Я не оборотень,- повторяет после долгого молчания свои последние слова,- и мне не нужна ваша кровь. Ни твоя, ни чья-та другая. Меня создали таким... разведчиком, способным выживать в любой среде, способным приспосабливаться ко всяким условиям. Если б ваш Асват не выследил и не преследовал меня, если б не пытался убить, я бы всё ещё оставался львом. Где-то там, в горах среди скал... жил и не трогал бы никого из вас. У меня другая задача – исследовать и наблюдать. Изучать новый мир. Копить знания о новом мире, а потом передать их своим создателям, когда они здесь появятся.
И ты можешь позвать других мужчин. Если так этого хочешь – давай. Но я никуда не побегу. Я хочу здесь остаться. Это мой выбор и моё решение.
- Ну, дак стань обратно зверем и иди в свои горы! Что тебя держит?- Вперёд подаюсь всем телом, удерживая края плаща на груди обеими руками. Огонь светильника пляшет на сквозняке, и живые тени испуганно мечутся по сторонам от звука моего голоса.
Оборотень смотрит на меня так удивлённо и даже как будто с улыбкой. Ну, конечно, моё непонимание его веселит.