- Я не хочу быть зверем. Я хочу с тобой рядом быть. О тебе заботиться, оберегать тебя и защищать. Я же обещал тебе, Марика, помнишь?
Не знаю, что сказать на это, коротким и безрадостным смешком отвечаю.
Какое-то время мы вместе молчим, глядим друг на друга, как чужие, настороженно, с напряжением и опаской.
- Ты мог бы превратиться в кого угодно,- заговариваю первая, просто озвучиваю мысль, неожиданно пришедшую мне в голову.- Если ты можешь. Куда проще было бы принять облик того же Асвата. Никто бы и не заметил подмены. Взял бы его одежду и оружие, вернулся бы к себе – и всё! Никто не спрашивал бы тебя, откуда ты появился такой, не похожий на нас всех. Тебя б не били и не пытали... Асват был сыном вождя. Второй человек после отца. Его все уважали и все любили...
- И ты из их числа.- В голосе его нет насмешки, но если б была, я бы не удивилась.- Ты мечтала о нём, как о своём возможном муже. А ты знаешь, что тоже ему нравилась? Очень нравилась. Я знаю, про что говорю: воспоминания Асвата, его знания, его опыт, его мысли и чувства большей частью перешли ко мне.
- Ты нисколько на него не похож!- Меня возмущают его слова. Не хочу слышать от него о своих детских несерьёзных надеждах. Что толку говорить об этом?
- Не похож,- просто соглашается со мной.- Так уж вышло. Моя способность копировать повредилась при падении в том огне. Но я не жалуюсь. Это тело мне нравится, оно помогло мне выжить... Зверем я бы не выбрался из той расселины в скалах. И мы бы не встретились...
- Не надо!- перебиваю, отворачиваюсь, гляжу на огонь.- Молчи! Лучше – молчи!
И он молчит послушно, больше ничего не говорит. И я молчу, сижу неподвижно, но внутри столько всего творится. Сидеть молчать и не шевелиться так трудно, оказывается.
Я не должна оставлять всё, как есть.
Жить рядом с оборотнем?! Нет! Я не сумею так. Я не смогу притворяться, как будто не знаю ничего. Лучше б он не говорил мне ничего. Лучше б он молчал. Я не хочу ничего этого знать. Я хочу, чтоб всё по-прежнему было, по-старому, как вчера это было или ещё сегодня утром. Провожать на охоту и встречать его вечером, готовить еду нам двоим, стирать и шить, носить воду и следить за порядком, вынашивать его ребёнка, наконец. Любить их обоих, заботиться.
А теперь что же? Что теперь?
Лучше было бы, наверное, если б он ушёл. Сбежал даже! Уж я бы свыклась как-нибудь. Одной тоже можно худо-бедно прожить. Кочевать не получится, но племя в ближайшее время не двинется на новое место.
И почему эта львица не на него напала? Сейчас я бы молилась и плакала, выхаживала и заботилась – и не знала бы ничего. Ничего! А он лежал бы слабый, беспомощный и тихий, никому не приносящий угрозы и вреда.
Постой-ка! Он ведь и сейчас никому ничем не угрожает. Никого из людей моего племени он и не пытался убить. И меня ни разу не тронул, наоборот, оберегает и заботится.
Что же это за оборотень такой тогда, которому не нужна человеческая кровь? Откуда ему черпать свои силы?
Фитиль в светильнике, свитый из толстых травяных волокон, догорает до конца и, ярко вспыхнув, гаснет. Вздрагиваю невольно и коротко ахаю, оставаясь в темноте. Волна ужаса прокатывается сверху от лица и до самых ног. Босые ступни и так студит сквозняк. Наверное, полог входной остался на ночь неплотно придавленным. Обычно я проверяла перед сном, но в этот раз просто закрутилась и забыла, ведь не зима же, не замёрзнем.
Слушаю глухую темноту, выпрямив напряжённую спину, жду шороха со стороны разложенной на ночь постели. Сейчас он расправится со мной. Я знаю, ему свет не нужен с его-то глазами. У него звериный нюх и острейшее зрение. Мне с ним не сравниться. И всё равно слушаю. Слушаю и жду.
Возможно, будь у меня в руке хотя бы нож, мне было бы не так страшно. Я даже знаю, где оставила его, когда готовила ужин. Даже в темноте мне найти его будет не трудно, но я помню и другое: нож в моих руках против Арса попросту бесполезен. Поэтому я продолжаю сидеть всё так же неподвижно и тихо, даже дышу ртом через разжатые зубы.
Тишина такая, что в ушах звенит, и звон этот, кажется, отдаётся во всём теле. От напряжения и ожидания, да и от страха тоже мелко и противно дрожит нижняя челюсть.
Нет. Мне не пережить этой ночи. Страх и ожидание смерти меня доконают. Скорей бы утро хоть, что ли! Но что изменится при свете дня? Ничего!