Я этот нож узнаю мгновенно. Я его слишком хорошо знаю и помню, и бегущих оленей на костяной рукояти мне никогда не забыть. Это нож Асвата, а я-то надеялась, что он навсегда загиб на месте старой кочёвки на равнине.
- Это мой ножик,- роняю с предельной беспечностью, напоминаю как будто между прочим. Надежда есть, но очень маленькая, что Ханкус отдаст его мне, уж он-то точно знает, что этот нож никогда ему не принадлежал.- Он не твой.
- Да, я знаю.- Кивает Ханкус, соглашаясь, крутит нож в пальцах, точно разглядывает впервые в жизни.- Это им ты мне руку порезала, помнишь?- Ухмыляется.- И я помню. Очень хорошо помню. Ты его там бросила, а я нашёл. Нашёл и себе взял. Такие вещи не бросают.
- Я и не бросала. Это ты... ты сам...
- Да, ты им убить меня пыталась. Видишь?- Ханкус пальцы на правой руке разжимает, поднимает повыше, к самым моим глазам, я хорошо вижу светлые поперечные полоски шрамов, тонкие линии, оставленные острейшим лезвием.
- Если б я хотела убить, я б этот нож тебе в горло сунула или под рёбра. Но ты здесь, живой и здоровый!
Ханкус резким смехом отвечает, не глядя, убирает нож в ножны на поясе, а сам с моего лица глаз не сводит.
Меня такая злость переполняет, я бы бросилась на него с кулаками, в рожу б ему вцепилась, как он меня прямо бесит и смехом своим довольным, и ухмылкой этой, и тем, что врёт про ту ночь даже мне в глаза. Перед всеми мужчинами врал, трус проклятый, и передо мной продолжает врать.
- Это нож Арса! Он заберёт его у тебя так и так.
- Ну, что ж, пусть попробует!- Ханкус отворачивается, подбирает с земли колчан со стрелами и высокий, туго стянутый лук.
Смотрю, как он ходит, как двигается, как снова на Милану покрикивает и как небрежно походя ласкает своего пса. Всё меня в нём раздражает до дрожи, аж кричать хочется. Ребёнок в животе чутко реагирует на моё состояние, толкается коротко и сильно. Кажется, что меня и саму всю трясёт от этих толчков. Спокойней, маленький, шепчу ему мысленно, опускаю ладонь на выпуклый живот. Мама твоя не такая дурочка, чтоб рисковать твоей жизнью. Да пусть он подавится этим ножом. Пусть хоть сам им себя зарежет. Я ничего не скажу больше!
Так в молчании и иду самой последней. Милана, как я и знала, тянет волокушу с мясом, Ханкус шагает первым чуть впереди, и собака его по кличке Кушан трусит у его левой ноги, не отходя ни на шаг.
Худая и слабосильная Милана выдыхается быстро, мне с середины дороги приходится помогать ей одной рукой, хорошо ещё, что коробка с шишками совсем не тяжёлая. А у первых шатров нас встречают дети, собаки и другие женщины из семьи Манвара и Аширы.
Кто-то тут же забирает у нас волокушу, Милану долго и громко ругает Дарима, а Хамала помогает мне нести мою коробку. Так же вместе мы проходим мимо шатров, и я вижу Шарвата у входа.
Завернувшийся в плащ из звериных шкур, ссутулившийся и бледный, он встречает нас слабой больной улыбкой. Незаметно разглядываю его, сидящего недалеко у своего шатра на низенькой скамеечке. Меня он не замечает даже, снизу разглядывает младшего брата, расспрашивает его о чём-то тихим неразличимым голосом.
Я и не знала даже, что Шарват уже начал подниматься и выходить самостоятельно на улицу. В последний раз я видела его израненным, одной ногой стоящим у мира смерти. Но вот он жив, и оправляется от ран довольно быстро. Да, ну удивление быстро.
Хамала замечает мой нескромный интерес к чужому мужчине, вовремя одёргивает, хватает за шнурок у горла, шепчет:
- Ты чего так пялишься на него? Людей постыдилась бы хоть.
- Он уже ходит,- говорю так же тихо, а Хамала меня за локоть следом за собой тянет.- Как давно он подниматься начал?
- Начал, ну и что? Тебе-то что самой за дело? У тебя свой муж, а у него – жена. Молодая и сердитая,- ворчит Хамала, шагая рядом со мной.
- Да я не про то вовсе!- смеюсь беззвучно.- Но я видела тогда Шарвата... видела его раны... Он крови потерял много. Его Ирхан лечил, да?
- Какое там!- Хамала быстро шагает, я за ней поспеваю еле-еле, держу живот одной рукой и опираюсь на палку.- Ирхан и сам, кажись, не чаял такого исхода. Напоил горемыку молочком из головок равнинного мака и помирать оставил. Шарват после того две ночи проспал и день, а когда проснулся, пить попросил, кисленького на ягодах лесных. Вот Салия-то радовалась!
Значит, прав был Арс. И он спас Шарвата. Снова спас кровью своей ещё одного из нашего племени.
Наверно, это хорошо, но мне как-то тревожно при мысли об этом. А если начнутся вопросы? Вопросы и подозрения? Ирхан ведь не глупый, он очень многое замечает и видит куда больше других.