Нехороший холодок студит сердце и сползает вниз, в глубину живота. Ох, нехорошо мне как-то, совсем нехорошо. Хотя я радоваться должна бы за Шарвата, за мать его и за молодую жену Тамилу, старшую из дочерей Ладии.
- Ирхан, конечно, ходил к нему потом,- продолжает рассказывать Хамала,- повязки сменить да раны осматривал. А ещё кровь чистил с помощью духов. Окуривал Шарвата и шатёр внутри... жертву потребовал... козлёнка весеннего, и кровью его кропил всех, кто Шарвата касался.
Не слышала никогда об обряде очищения крови. Хотя откуда? Ведь Ирхан обычно не допускает женщин на свои ритуалы. Точно, он подозревает что-то. Неспроста его обряд связан с кровью.
Не дойдя совсем немного до моего шатра, Хамала останавливается у участка, засаженного ячменём.
Колосья уже затяжелели, налились крупным зерном, и стебли снизу от земли начали дружно желтеть. Все злаки любят солнце, тепло и простор, и я отвела под посев самое лучшее место.
Вспоминаю с улыбкой, как тяжело и трудно рыхлила я эту землю, как убирала корни и все камешки. Арс помогал мне, как и обещал, он сам носил воду, сам смастерил мотыгу из козьей челюсти, а потом сам своими руками посеял зерно.
Все другие в селении лишь посмеивались над нами, дети дёргали и пробовали жевать первые сочные стебельки. Вслед за детьми потравить молодые ростки пытались и бродячие козы. Всё это было, пока Арс не устроил изгородь из жердей. А теперь зато мне так нравится любоваться высоко поднявшимися колосьями, нравится оглаживать ладонью их колючие длинные усы.
- Смотри-ка ты, а никто не верил, что у тебя что-то получится, - улыбается Хамала, поворачиваясь ко мне лицом.- Но думаю, неправильно это всё как-то. Все травы растут по воле Создателя. А ты взяла и посадила ячмень там, где сама захотела. И он вырос, да хороший такой, как на равнине нашей, ничем не хуже.
Хамала мнёт в пальцах один из колосков, смеётся.
- А здесь в лесу ячмень не встретишь. Мы все эту зиму без муки и зерна сидеть будем, а ты с хлебом будешь. Хитро ты придумала.
- Это не я придумала, это всё Арс. Это он предложил зерно посеять. Так каждый может, и все с кашей и с хлебом будут.
- Ну-у,- сомневается Хамала, пропуская колоски сквозь пальцы, как сухой мелкий песок или воду.- Каждый – не каждый. Но этот твой Арс опять-таки отличился. То он первый лошадью обзавёлся, а теперь вот зерно удумал садить там, где ему вздумается, а не там, куда Создатель наш порешил. Кто ещё из наших до такого додумался? Никто!
Мне бы гордиться после слов Хамалы, но сердце моё тревога не покидает. Предчувствие какое-то нехорошее покоя не даёт. Пытаюсь работой отвлечься и, оставшись одна, дёргаю сорную траву, местами поднявшуюся среди ячменных стеблей. И канавку по краю вскопанного поля тоже успела трава затянуть. Эту траву я срезаю небольшой костяной копалкой, которой обычно копала съедобные корни. Но спина от такой работы устаёт довольно быстро, и живот мешает дышать и двигаться.
Поднимаюсь с колен с протяжным вздохом, растираю поясницу свободной рукой и тут только замечаю Ирхана. Он совсем неподалёку стоит себе в тени ближайшего дерева.
- Рожать-то тебе когда? Ты срок свой знаешь? Кто из женщин за тобой приглядывает? Хамала, твоя подружка старая, или Ямала?
Моргаю растерянно в ответ на безобидные вопросы старого жреца. Уж не за этим он сюда пришёл, чтоб чисто женскими делами интересоваться. Какое дело ему до моей беременности? Дела такие женщины сами улаживают обычно. Ирхана в самых сложных случаях зовут. Его самого и духов его помощников.
Ирхан вперёд проходит, положив обе ладони на жердь ограды, в долгом молчании оглядывает участок с ячменём. Стою чуть в стороне, но хорошо вижу серьёзное лицо старика, вижу, как он хмурит брови, как поджимает губы. В уголках рта морщины глубокими скорбными складками ложатся. Недоволен старик таким своеволием. А если прикажет уничтожить ячмень? Чтоб и другие не смели. И самой запретит волю Создателя нарушать.
- Каждой твари живой и каждой травине место своё и время. Так Великий устроил. Так мир наш всегда жил. Так и деды наши жили, и прадеды. Где зерно ляжет по воле Создателя, там и колосу расти. По-другому нельзя. Это Арс твой тебя научил такому?- говорит Ирхан тихо, но мне в его голосе угроза слышится, угроза и недовольство. Он слово скажет – и другие подчинятся.
- Это всего лишь хлеб... чтоб зимой не голодать,- шепчу тихонечко, а Ирхан в ответ меня взглядом с головы до ног смеривает, снова переводит глаза на ячмень.