Что с ним такое? Что не так?
Ведь после того разговора среди ночи мы долгое время как будто избегали друг друга. Уж я-то точно боялась лишний раз коснуться его, и Арс это чувствовал, понимал мой страх и не настаивал. Да что там! Мы даже спим с той ночи порознь. А теперь он точно забыл об этом и снова обнимает меня, как прежде, крепко и сильно. Но не меня он пытается защитить. Напротив. Почему-то мне всё больше кажется, что это он боится чего-то. Чего он боится? Не знаю. Но у него даже голос дрожит. И в глазах обречённость. Я видела уже такой взгляд. Так смотрела моя мама, ослепшая и больная, когда думала, что меня нет рядом.
Что-то больно карябает мне щеку. Отстраняюсь совсем немного и вижу на груди у Арса какое-то ожерелье на кожаном шнурке. Гладкие цветные камешки с просверленными дырочками и острейшие когти дикого зверя. Это когти горного льва. Оберег из таких – мощнейшая защита от злых сил и от неприятностей на охоте. Откуда у Арса это ожерелье? Чей подарок?
- Ирхан подарил,- отвечает Арс на мой непонимающий взгляд,- велел носить не снимая.
- Так Ирхан видел тебя? Про Шарвата не спрашивал? Он поговорить с тобой хотел. Вопросы всякие задавал...
- Меня он не спрашивал ни о чём. Ну-у, про охоту в тот день, когда львица напала, спросил, правда, и всё. А Шарват что же? Что с ним?- Арс на меня сверху смотрит, но в глазах его мысли совсем о другом, и тревога не проходящая. Что ему покоя не даёт? Что его тревожит и пугает?
- Всё нормально с Шарватом. Я видела его сегодня. Выздоравливает он, но ты про это с самого начала говорил. Помнишь? Что он выздоровеет, что он будет жить. Это всё из-за крови твоей. А Ирхан подозревает что-то, и нет ему покоя.
Арс молчит в ответ на все мои слова. Какие-то другие более важные заботы занимают все его мысли. Поделится ли он ими со мной? Ох, не знаю. Но я бы многое отдала, чтобы знать, какие мысли бродят в его голове.
- Если вдруг ты останешься одна, какая-нибудь другая семья примет тебя? Семья Халвина, например? Они тебе помогут?
На улице уже успело стемнеть настолько, что я совсем перестаю различать черты его лица, но сам Арс видит меня отлично. Я кожей чувствую его настойчивый прямой взгляд, и мне не нравится этот взгляд, и вопросы такие – тоже.
- Ты хочешь уйти? Ты бросить меня собираешься? Одну оставить... Одну – сейчас?! А ребёнок как же? Когда он родится...- не могу говорить, слова в горле застревают. Шумно дышу, хватаю воздух открытым ртом и никак не могу сглотнуть.
Зачем он говорит такое? Зачем спрашивает о таком? Нет!
Отталкиваю его от себя коротким толчком в грудь. Арс пытается удержать меня за руки, просит:
- Не надо, Марика. Это не моя воля. Я никогда бы сам... ты знаешь, что я...
- Да что я знаю?- кричу ему в ответ, но вместо крика слышу лишь сдавленный хриплый шёпот.- Что я знаю? Я ведь ничего про тебя не знаю... И не знала никогда. Про обличье твоё звериное и про всё остальное... А сейчас что же? Что ещё на этот раз? Бросить меня хочешь? Одну оставить! Но я же смолчала... Я не сказала никому про тебя. Ирхану не сказала и другим... А ты сам что же? Сбежишь от меня после всего? Сбежишь, да? Ну и уходи тогда! Я не буду плакать! Не буду, понял!
Отворачиваюсь и ухожу в шатёр. Арс ещё зовёт меня, говорит что-то в спину, но я не хочу его слушать, эти жалкие его оправдания. Не хочу! Ничего не хочу!
Дней с того ночного разговора уже немало прошло. Никто не знает, какого труда мне стоило сохранить отношения наши, как прежде. Но могут ли они оставаться прежними? Кому я вру? Не себе же самой, нет. И сейчас, когда я малость пообвыклась, перестала бояться его самого и мыслей о нашем ребёнке-оборотне, Арс решил оставить меня одну. И это накануне зимы. Да ещё говорит о таком просто, между делом, любуясь на звёзды. Конечно, кто я для него? Чем я могу его удержать? Животом своим да старым шатром? Он легко перекинется в зверя и дальше отправится, куда его лапы понесут. Ну и пускай! Пускай уходит! Мне от него не надо ничего!
Думала: не заплачу. И слезинки не пророню. Но слёзы сами собой в глазах закипают, горячие слёзы обиды и жалости к самой себе. Вот, уже и реву навзрыд. Плачу, а сама расстилаю для себя свою отдельную постель. Падаю на ложе лицом в подушку с вышитым красным вороном. Птица кричит, широко распахивая клюв, она с самого начала меня предупреждала, что так оно всё и будет. Да что там! Все в посёлке предупреждали. Все жёны Аширы и сам Ашира, Хамала говорила и Ирхан. Говорили: бросит он тебя рано или поздно, и одна ты останешься. Вот и пусть теперь порадуются моему горю.