Слёзы – не вода, бесконечно течь не могут, да и я плакать устаю, устаю и в конце концов засыпаю щекой на мокрой подушке. Сон тяжёлый и тревожный наваливается на меня, как болезнь. Сплю недолго и просыпаюсь неожиданно от протяжного глухого звука, больше похожего на болезненный стон.
Угли рдеют в очаге, значит, времени прошло немного, и я сижу на ложе обутая до сих пор. Скидываю с себя свой плащ, понимаю, это Арс укрыл меня спящую, а я даже не слышала ничего.
Арс и сам спит в стороне от меня на старом месте недалеко от входа, спит просто на полу, завернувшись в свой просторный плащ.
И чего это он? Почему-то я уверена была, что, проснувшись, не увижу его больше. Ушёл – так ушёл. Но нет. Вот он, спит.
Ходить по шатру обутой, а уж тем более в постель ложиться – негожее это дело. Ругаю себя, разуваясь, поднимаюсь и очень осторожно уношу сапожки к порогу. Останавливаюсь ещё, долго смотрю на спящего Арса. Света от углей в очаге совсем мало, но я неплохо вижу его лицо, а вот сны, которые он сейчас видит, должно быть очень и очень нехорошие.
Что ж он не ушёл? Утра решил дождаться? Уж лучше б тихо убрался, как и появился, мне бы легче было. Чтоб не плакать больше и Создателя не молить.
И ужинать, видно, тоже не стал. Вон, горшочек с похлёбкой так и стоит до сих пор на тёплых камнях, как я сама оставила. Убрать бы надо на пол, а то прокиснет до утра. Но так двигаться лень, не хочется ничего. Провались оно всё пропадом.
На ощупь привычным движением развязываю поясок на своём круто выпирающем животе, а сама продолжаю смотреть на спящего Арса сверху, когда он снова, не просыпаясь, начинает глухо с протягом стонать, как от боли.
От этого звука я и проснулась. Его я слышала.
Что его так мучает? Отчего ему так плохо?
- Арс,- зову осторожно, подхожу ещё ближе.
Его разбудить надо бы и успокоить. Чтоб злые духи не проникали в его сны, чтоб не крали его силы.
Обычно Арс очень чутко спит, любой шорох даже сквозь сон слышит, но сейчас он никак не отвечает на мой голос. Вижу только, как пальцы на руках его, лежащих у самого лица и сонно расслабленных, с неожиданной силой в кулаки стискиваются, а потом тут же, как когти, по войлоку пола скребут. Нет, нехорошо это всё.
Помнится мне, он так же мучился, так же бредил, когда болел после всех побоев. Ирхан говорил ещё тогда о предке его, покровителе, свирепом горном льве, чья сила поможет Арсу выкарабкаться из болезни. Знал бы Ирхан, что Арс не потомок льва, он – сам лев, принявший обличье человека. И, кто знает, возможно, сейчас тело его жаждет прежний вид вернуть. Вот перекинется он сейчас в зверя, меня порвёт в клочья и дальше по селению пойдёт, соседние шатры разорять, а людей, встреченных на пути, убивать не глядя. Да и что со зверя возьмёшь? Свирепость и жажда крови – больше ничего.
Мне страшно, аж руки у самой трясутся, и всё равно перед Арсом на колени опускаюсь, глажу его по волосам и по щеке, снова зову:
- Арс, родненький... Что ж с тобой такое? Что у тебя болит?
Думала, не прикоснусь к нему никогда больше, к зверю опасному, мы потому и спали все эти дни порознь, каждый под своим плащом. Но он всё такой же: тёплый, родной и какой-то совсем несчастный. И ещё он мучается снова, как от боли мучается.
А я, дурочка, накричала на него, не разобравшись ни в чём. Расспросила бы, лучше, для начала о том, как день провёл, где был, что видел, узнала б, какие мысли его тревожат, что ему покоя не даёт. А уж потом...
Перекладываю тяжёлую голову Арса себе на колени, плащ, сбившийся на сторону, вытягиваю и укрываю мужчину своего до середины груди. Уж и не знаю, как жить без него буду. Умру, наверное, сразу, да и всё. С тоски и с горя. А что мне остаётся?
Не пойду я в другие семьи проситься. Гордость не позволит. Да и кем? Рабыней, разве что. А женой никому не хочу быть. Ни второй, ни третьей, ни самой последней. Хватит с меня Аширы с его тяжёлыми кулаками и вечными придирками.
Арс дышит тяжело со всхлипом, тянется правой рукой к горлу, точно его душит что-то или он задыхается. Не знаю, как ему помочь и чем. Ловлю его руку в свою, переплетая пальцы, а он в ответ с такой силой стискивает, что я охаю невольно, шепчу примиряюще: