- Рамия, бедняжка...- Старая рабыня головой качает сокрушённо, обеими руками удерживает капюшон под подбородком.- Роды у неё начались...
- Так рано ж ещё.
- Ну и вот. Она ж так без Асвата своего убивалась, уж так убивалась... ночей не спала, а теперь... Ребёночек-то совсем плохонький родился, слабый... Помер почти тут же. За Ирханом послали, да где уж там! Он и не успел... Пришёл – и всё уже.
- А она сама как же?
- Да жива!- Покивала головой Хамала.- Плачет снова, а толку чуть... Что тут сделаешь теперь?
- А кто был-то хоть? Мальчик или...
- Мальчик!
Хамала уходит тем же торопливым полушагом-полубегом. К шатру направляется, где семейные.
Я отворачиваюсь и на взгляд Арса натыкаюсь, как на стену высокую. Аж выдохнула невольно. Я ж про него-то и забыла совсем, а он слышал всё до последнего словечка. Слышал. Он и виноват во всём, что делается. Если это он и убил Асвата, как сам говорит, то и в смерти сына его тоже виновен.
Понимает как-то, о чём я думаю, на него глядя, глаза первым отводит, говорит глухо:
- Я не хотел, чтоб так... Он точно сам смерти искал... Один против...- не договаривает, сильным коротким ударом всаживает лезвие топора в край чурки и оставляет так. Снова поднимает глаза на меня, хочет сказать ещё что-то, не знает, и вдруг просит неожиданно и потому не к месту:
- Ты поесть мне принесёшь сегодня?
Моего согласия не дожидается, обходит и молча идёт к себе, к овечьему загону. Через весь двор. Армас ластится к его рукам, пытается лизать пальцы, но ответной ласки не получает и просто бежит следом.
Несчастная Рамия и её ребёночек не идут из моей головы до самого вечера. Что теперь будет с ней? Без мужа, без ребёнка от него она чужая в семье Старика, она не привязана к нему кровной связью, она в любое время может вернуться в свою семью, в семью Хармаса.
Род Хармаса самый численный из всех наших семей, из его семьи, наверное, будет наш следующий вожак. Рамия правильно поступит, если вернётся к отцу, тут уж её никто не осудит. Так у неё появится возможность ещё раз выйти замуж.
Да, мне жаль её, жаль чисто по-женски, как и той, которой тоже не везёт. Жаль её саму и её слабенького недоношенного до срока мальчика. Зима только началась, а это уже вторая смерть в нашей и без того не самой большой семье. Зиму не все переживут, это каждый понимает. Старики, дети, иной раз и мужчины-охотники – кто-то обязательно отправится в небесный мир. Не бывает так, чтоб все дожили до весны. Ну, может, этой зимой нам хотя бы не придётся голодать, и смертей будет поменьше.
Опять мы с Хамалой толкём по очереди зерно для ужина. Котёл вот-вот закипит, и по шатру расходится аромат душистых трав и вареной зайчатины. Сегодня мясо попробуют все, хоть и по небольшому кусочку, но каждому достанется, даже детям.
Женщины вокруг заняты кто чем, время до ужина и сразу после – лучшее время. Рамия теперь тоже с нами, в шатре для младших жён, маленьких детей и вообще для всех девочек и рабынь. Тут не так много места, как в шатре для семейных пар, но зато теплее. Малыши играют тихо, и все женщины переговариваются вполголоса, это чтоб не мешать Рамии поспать после всего. И Хамала, высыпая очередную горсть зерна в ступку, подаётся ко мне ближе обычного, шепчет на выдохе, так, чтоб никто нас не слышал:
- О нём думаешь, да?
Вопрос неожиданный, как пощёчина. У меня даже руки останавливаются. Смотрю на неё, но Хамала сама глаза отводит, только посмеивается с пониманием. Продолжает:
- Он-то совсем не то, что наш Ашира. Молодой, симпатичный... Такой как обнимет, так сразу...
- Нет!- говорю громко, чуть не в полный голос. Чувствую, что все вокруг смотрят в нашу сторону. Пока пересыпаю перебитое зерно в чашку, старая рабыня молчит, ждёт меня, а потом снова возвращается к своей неоконченной теме:
- Будь я чуть-чуть помоложе, я б и сама сбегала к нему каждую ночь. А уж ты-то...
- Что – я?- Ох, как же мне не нравится весь этот разговор, и ещё этот взгляд Хамалы, понимающий и чуть насмешливый. Мне нечего стыдиться и скрывать нечего. Ну, может, если только совсем немного. Например, нож Асвата в моей личной коробке с шитьём.
Хамала отвечает не сразу, снова приближается к самому моему лицу, шепчет, высыпая зерно в ступку:
- Ты сама нашла его, он за одно это тебе благодарен будет. Ты еду ему все первые дни сама носила... Я вчера понесла ему, а он... он про тебя спрашивает. Где, говорит, та красавица... Почему она не приходит больше?