- Вон, погляди, какая гордая ходит с этим пузом своим,- шепчет Ламина своей соседке Симоне, четвёртой жене Аширы.- Позорище... Одним словом, позорище. Мужа своего перед всеми в таком виде выставила, а сама... самой-то что. Ни стыда, ни совести. Ни капельки. Бегала к приблудному своему ночами, а теперь животом обзавелась... добилась своего.
- Да. И по всем статьям у ней мальчишка будет,- добавляет Дарима таким же тихим, еле различимым шёпотом.- Пузо, вон, как торчит, клином, со спины и не скажешь, что брюхатая. И лицом, и телом полноты не набрала... это к мальчику, не иначе.
Я со своего места слышу каждое из слов, сказанных о себе жёнами Аширы. Вот уж попала кому на язык. Теперь они почешут меня со всех сторон. Гляжу в сторону Даримы и Ламины прямо, глаз не отводя, а они то одна, то другая поглядывают исподволь и рты свои болтливые только ладонями прикрывают. Но мои уши чуткие, по-звериному чуткие теперь, я их слышу отлично. Наградил меня Арс подарком. Все сплетни о себе слушать и знать могу теперь. Хоть беги к себе в шатёр от этих шепотков.
Нет! Не буду я так. Я не Милана, чтоб меня от чужих злых глаз и языков прятать. Я – свободная женщина. Пусть смотрят и пусть болтают, что хотят. Болтать не запретишь. А мне самой стыдиться нечего. Я не брала чужого и не обманывала никого. Я и с Аширой честной была до конца, и о разводе его просила. Сама просила, и Арс за меня просил. С моей стороны не было обмана, потому я честно в глаза людям смотрю. Честно, открыто и прямо. Создатель мне свидетелем!
Слушать мне пустую женскую болтовню о себе и других надоедает быстро, и я начинаю смотреть, как мальчики соревнуются между собой в стрельбе из лука. Мишень у них не очень удобная – череп молодого козлёнка, надетый на вкопанную жердь. Попасть в него непросто, зато каждое попадание свистом и криками приветствуется. Стрелы с тупыми наконечниками, попадая в кость, в стороны с глухим стуком отскакивают, а череп крутится туда-сюда под смех и крики.
Меня эта забава отвлекает от безрадостных мыслей. Я и замечаю не сразу, когда появляются наши мужчины.
Все оживляются с их приходом, вскакивают с мест, а я нахожу среди охотников Арса и больше никого не замечаю.
Вот он! Вернулся со всеми. Ко мне вернулся, и значит, мы снова вместе сегодня будем.
Я вижу его открытое улыбающееся лицо, такое родное, что сердце от радости теплом заходится. Мне так обнять его хочется, своего мужа, прижаться к нему и чувствовать тяжесть его рук на своих плечах. Мне никто не нужен больше, только б рядом он был, мой мужчина.
Как разделывают зверя, я не смотрю, мне хватает пояснений Хамалы и её сообщения о том, что добыли красивого крупного оленя с рогами во множестве отростков. Такой жертвой будут все довольны: живые и мёртвые, духи верхнего мира и нижнего, Создатель и младшие боги.
Под пение Ирхана в кострах сжигают сердце оленя, брюшной жир и куски печени. Чадящий вонючий дым поднимается вверх, ветром его уносит в сторону ближайших деревьев. Духи, живущие над нами, наверняка, насытились чадом от горящей плоти. Пусть этот дым накормит и богов Арса, чтоб они забыли обо всём и вернулись в свой мир ни с чем. Пусть так будет! Пусть!
Я молюсь про себя, глядя на огонь. Сижу среди старух, затиснув ладони в коленях. Мне не хочется резать самой мясо и обрезать кости. Этим всегда есть, кому заняться. Но зато я помогаю петь благодарственную песню, адресованную Создателю и всем другим младшим богам. Все женщины поют, одновременно занимаясь приготовлением праздничного ужина, поют даже девочки:
Пусть солнце твоё, Великий, смотрит на нас.
Пусть небо твоё покрывалом своим укрывает нас.
Пусть земля твоя накормит нас в щедрости твоей,
А мы будем славить тебя, Великий!
Мы будем славить тебя, наш Отец!
Мы будем славить тебя!
Эти и немного другие слова повторяются по несколько раз долгими распевными голосами. Обычно мне всегда нравилось петь, и праздник наш ежегодный тоже нравился, но сегодня даже на благодарственную молитву настроения нет. Всё тяну как-то невпопад, то слова забывая, то путая порядок строк, то отстаю от других голосов.