После нашего пения мужчины-охотники должны исполнить свой танец. В танце они расскажут и покажут всем, как выслеживали и гнали добытого зверя, как перехитрили его и как дружно справились с ним. И они тоже должны петь.
Но со своего места я вижу, что у мужского костра происходит что-то не то. Там как будто назревает что-то нехорошее. Ханкус говорит что-то Арсу, толкая его в грудь раскрытой ладонью. Голос громкий, но за пением я не могу различить всю фразу, лишь некоторые из слов:
- Поручиться... за слова своей... Она болтает всякое...
Они говорят обо мне, потому что оба, как по команде, поворачивают головы в мою сторону, и Ханкус кладёт руку на ножны своего ножа на поясе.
Ещё этого мне не хватало! Нож Асвата у Ханкуса с собой, и он напоминает Арсу о том, что он теперь его новый хозяин.
Проклятье! Зачем он нужен сейчас, этот разговор? Для чего портить наш праздник?
Как бы мне хотелось оказаться сейчас рядом с ними. Вмешаться и остановить разгорающуюся стычку, пока не стало поздно. Ханкус всегда был дураком, но хватит ли Арсу ума и терпения не отвечать на вызов?
Хамала не даёт мне подняться, крепко придерживает за локоть и шепчет чуть не на ухо:
- Не надо... Это мужские дела, вот пусть они сами и разбираются.
- Но Арс...
- С ним ничего не случится.
Конечно! В этом я и сама уверена. Я видела Арса в поединке с о-шаем Кшатом, и ещё я знаю, кто такой Арс на самом деле. Ханкусу с ним не тягаться. Арс убьёт его или покалечит, и ещё на одного врага в этом племени у нас станет больше. А может, и на двух, если считать ещё и Манвара.
Хармас – глава нашего племени – вмешивается в стычку, встаёт между Арсом и Ханкусом, говорит им обоим, и я слышу одно из его слов:
- Позже...
Я понимаю, что это значит. Понимает и Ханкус, поэтому не спорит и отступает в сторону. Он-то в отличие от Арса знает правила праздничной ночи. Время поединков ещё придёт. Для этого и будет ночь. Тогда любой мужчина может вызвать на бой другого, даже вождя племени или главу своей семьи. Так бывает, но не всегда. И тогда боги земли и неба будут свидетелями, не только люди. И если кровь прольётся при смене власти, тут уж никто не посмеет мстить, ведь этого хотели сами боги.
Я знаю правила и чту наши традиции и всё равно не хочу никакого боя. Даже зная, что Арс победит во всяком случае. Среди мужчин моего племени не найдётся ни одного, кто сравнится с Арсом в силе и ловкости, ведь в нём сила зверя. Но знаю я и то, что ничего хорошего не выйдет из этого поединка. Даже если Манвар не будет нам мстить за своего непутёвого сына. Не стоит Арсу привлекать в себе лишнего внимания. Нам не нужен повышенный интерес. Нас бы не трогал никто – вот, чего я хочу. Я всегда об этом Арса просила: только не высовывайся, только не лезь лишний раз другим на глаза. Чем тише, тем лучше для нас обоих.
Мне не усидеть спокойно. Глядя, как исполняют свой танец мужчины вокруг жертвенного костра, я даже не замечаю сама, как от напряжения дрожат мои руки. Хамала накрывает пальцы моих сложенных на коленях рук своей тёплой ладонью, шепчет, встречая мой взгляд:
- Спокойней, милая... ничего у них не будет.
- Но Арс...- роняю на выдохе.
- Ханкус не такой дурак... Да и смелости ему не хватит, чтоб вызывать твоего на поединок. Чего им делить?
Я знаю, чего. Наверняка, Арс увидел нож Асвата и напомнил о нём Ханкусу. А Ханкус... Я помню злой блеск в его глазах, когда он говорил мне тогда в лесу: «Пусть твой Арс попробует забрать мой нож... Пусть только попробует».
Один из близнецов Даримы надевает рогатую маску оленя и воплощается в него на время ритуала. Вот он показывает оленя мирно пасущимся, а потом отдыхающим, а тут вдруг срывается и бежит вокруг костра. Мужчины-охотники долго преследуют его, настигают и поражают копьями. Мальчишка падает на утоптанную землю, и кремниевые острия лёгких метательных копий касаются его одежды один раз и другой. Протяжное долгое пение в этот миг обрывается, маска оленя остаётся на земле, а на ноги уже поднимается сын Даримы. Кто именно из них – Илиас или Ариас – я так и не научилась различать.
Арс мой, хоть и участвовал в ритуальной охоте на жертвенного зверя, за представлением наблюдает со стороны. Почему, не знаю. Может быть, в его мире всё происходит иначе, и он боится сделать что-то не так? Кто знает?