Тут уж все, кто это видел, разом делают громкий ахающий вдох, и Ханкус в этой тишине с рычанием бросается на Арса. Хочет свалить его с ног, вцепиться в горло, настолько переполнен он ненавистью и злостью. И они катятся по земле в короткой яростной схватке, а потом первым поднимается Арс.
Он крепко держит Ханкуса за волосы, а лезвие ножа – ножа Асвата! – прижато к беззащитному открытому горлу.
- Не надо, Арс! Не смей!- кричу, встречая взгляд Арса. Вижу, что он смотрит сейчас только на меня – на меня одну. Теперь уже не Хармас решает исход поединка, Арсу нужно моё лишь слово, и я повторяю снова и снова:- Не надо, Арс... не надо, прошу...
Я боялась Ханкуса всегда, боялась и ненавидела, особенно после того раза, когда он рвал на мне одежду, выламывал руки и хватал промеж ног. Он всегда был таким, жестоким и грубым. Но сейчас я не хотела его смерти. Кто и виновен во всём, так только лишь Ашира. Это он – проклятый старик! – хотел этого поединка, надеялся руками Ханкуса-дурака избавиться от Арса, отомстить мне, унизить перед всеми. Ханкус – игрушка в руках Аширы, и смерть его никому не нужна, а мне – в последнюю очередь.
Арс ещё колеблется – я вижу это по его глазам, когда огромный костёр за его спиной меркнет, и пламя опадает до земли, будто залитое водой.
Что? Что такое? Что случиться могло?
И тут я вижу и все вокруг видят, безмолвно отшатываясь в стороны, то, что не видели никогда прежде и не увидят после.
Их было трое. Высокие и стройные, они плавно проплывают по-над землёй, так, как будто ноги их не касались утоптанной пыльной тверди. Тела их походили на тела обычного человека, но кожа их казалась на взгляд твёрдой, грубой и блестящей. Их головы не имели лиц, ни их месте блестела и зеркалилась застывшая водная гладь, холодная и твёрдая, как камень.
Это были боги из мира Арса. И они явились за ним. Они всё-таки пришли за ним, как и говорил Ирхан когда-то.
Арс смотрит на своих богов так долго, что мне кажется, он застыл навсегда. Но вот он отпускает Ханкуса, перешагивает через его тело так, как будто напрочь забыл о нём, и идёт, идёт навстречу своим создателям без всякого страха.
Он так и уйдёт сейчас. Так же, как и появился. Ничего не сказав, ничего не объясняя и даже не простившись со мной.
Нет! Нет! Не может быть, чтоб так.
Я шагаю вперёд, никого и ничего больше вокруг себя не вижу. Хамала ловит мою руку, но ей меня не удержать. Она лишь шепчет беззвучно:
- Ты что... ты что творишь...
Я хочу снова увидеть его лицо. Обнять его в последний раз. Услышать его родной негромкий голос, когда он звал меня по имени с ласковой улыбкой. Я не смогу просто стоять, как все другие, в благоговейном ужасе, и смотреть, как он уходит, такой послушный воле этих белокожих и безликих богов чужого мира.
- Арс! Арс, подожди!
Он слышит меня. Я это вижу. Вижу, что он останавливается. Вижу, как он поворачивается ко мне и как смотрит с лёгким недоумением на лице. Как будто не может понять, кто перед ним. И это меня пугает сильнее, чем эти его всемогущие боги-чужаки.
- Ты же не бросишь меня, Арс. Ты же обещал. Вспомни, ты сам мне обещал... обещал, что всегда рядом будешь.
Я ловлю Арса за руки. Нож Асвата до сих пор зажат у него в пальцах правой ладони. Я по очереди разжимаю каждый из них, и нож падает мне под ноги. Я не даю Арсу отвернуться и снова забыть обо мне: я удерживаю его лицо в своих ладонях, гляжу ему в глаза и прошу, прошу снова и снова:
- Ты не можешь так, Арс... ты не можешь меня оставить. Ты же меня одну бросишь, совсем одну, понимаешь... Ты же муж мой, Арс. Ты обещал оберегать меня и нашу семью... ты мне обещал...
Он ничего не говорит мне, просто смотрит с такой мукой, с такой болью. Я вижу, как он мучается. Он останется сейчас. Он не станет подчиняться своим создателям. Он попросту откажется – и всё! И они уйдут ни с чем. Уйдут, как пришли.
Но тут я слышу голос одного из богов. У него нет лица, нет рта и губ, но он может говорить при этом, и его рука – такая же пятипалая рука, как и у человека – раскрытой ладонью ложится Арсу высоко на грудь. Туда, где сходятся ключицы, образуя ямку, которую я всегда так любила целовать в моменты нашей с ним близости или после, когда мы отдыхали, лёжа под одним плащом.