Пальцы касаются открытой кожи, и я слышу в голосе бога – всего в одном коротком слове – чёткий приказ, и Арс навсегда забывает обо мне. Всё! Он больше не принадлежит мне и моему миру.
Взгляд его становится отстранённо-чужим, неподвижным и холодным. Такой взгляд я видела у Арса временами, когда он глубоко и надолго задумывался, но потом он всегда возвращался ко мне, говорил со мной, отвечал на мои вопросы. А теперь же? Что теперь?
Я зову его, пытаюсь целовать лицо и губы, но он отворачивается, спокойно, равнодушно даже отнимая мои ладони от своего лица. Он уходит следом за своими хозяевами, послушный и безмолвный раб, покорный их воле.
Я следом бегу. Я делаю то, что не посмел бы никто другой в этом мире: я пытаюсь остановить чужих богов. Я падаю перед первым из них на колени, я касаюсь его холодной жёсткой кожи щекой, обнимая его ноги, и плачу, плачу навзрыд. Я не прошу – я умоляю оставить моего Арса мне. И слова и слёзы льются неиссякаемым потоком. И ребёнок в моём животе бьётся, не переставая.
- Не надо, прошу вас... не надо его забирать... он так хотел остаться... остаться здесь со мной. Арс – мой муж, и вы не смеете разлучать нас... это неправильно... неправильно так.
Один из чужих богов, тот, кто двигался вторым, кажется мне пониже ростом и едва заметной округлостью своего гладкого тела больше напоминающий женщину, плавным движением руки касается моего лица, снимая со щеки горячие слезинки. А потом другая его ладонь ложится мне на голову, оглаживая растрепавшиеся волосы.
Они говорят ещё о чём-то, эти чужие и странные боги, и голоса их не громче журчания ручья ранней весной. А я переползаю на коленях к Арсу, снова ловлю его руку в обе свои, держу его крепко. Он не уйдёт от меня. Я ему не позволю. И богам его не позволю нас разлучить. Я, если что, следом за ними побегу, но не дам увести от меня моего Арса.
Но ещё один из богов делает что-то лёгким незаметным движением – и руки мои, как подрубленные ветки, никнут вдоль тела. Я даже на ноги не могу подняться, глядя, как они все вместе уходят. Я могу только кричать, плакать и звать своего Арса. Но тело моё больше не слушается меня.
Другие женщины окружают меня не сразу. Обступают с настороженной опаской, тихо переговариваясь меж собой. Хамала первая касается моего плеча, поправляет капюшон, прикрывая волосы, и говорит с лёгким упрёком:
- Ну, чего ты так убиваешься? Ушёл он... как чужой совсем... ушёл себе. И эти белые его... такие страшные, правда ж? Это ж что такое? Боги – они и есть боги. Что им наши слёзы?
- Ладно, милая моя деточка, пойдём-ка отсюда лучше.- Ладия помогает подняться мне на моих слабых ногах, поддерживает под локоть.
Все вокруг на полные голоса обсуждают то, что видели только что. Кто-то из совсем уж маленьких и впечатлительных даже плачет от пережитого страха. Все звуки окружающего мира постепенно возвращаются ко мне. Я слышу треск сучьев в кострах, горящих с прежней силой, слышу шум потемневшего леса вокруг нашего посёлка. Голоса людей рядом с собой и встревоженное перелаивание собак.
Всё осталось прежним и постепенно успокаивается после всего увиденного и пережитого, только со мной больше нет моего Арса. Он меня бросил. Бросил и просто ушёл следом за своими богами, будь они все неладны.
О, я снова начинаю рыдать в голос. Ладия еле удерживает меня на ногах, ведёт мимо костров, на которых с шумом и плеском кипит в котлах забытое всеми мясо жертвенного зверя.
Среди множества голосов я различаю голос Ирхана. Старый жрец говорит что-то о визите богов с неба, о их далёком от нас мире и о том, что Арс был посланником этих богов, и мы не смели угрожать ему ни изгнанием, ни смертью. Никто не поверил Ирхану тогда, когда он предупреждал об этом. И я тоже не верила, особенно поначалу. Ашира не поверил тоже, но теперь пусть он заткнётся, ненавистный старик.
- Пойдём, тебе лучше будет прилечь.
Хамала и Ладия уводят меня в мой шатёр, сами раскидывают войлок ложа, укладывают моё тело и укрывают плащом Арса. Слышу, что Хамала стягивает с меня сапожки, успокаивающе гладит по колену и по бедру, но сама не перестаю плакать, уткнувшись лицом в колючую опушку плаща. От шерсти пахнет Арсом, родной мужской запах, и это всё, что мне осталось от него. И ещё наш с ним не родившийся ребёнок.
Арс не смел бросать меня! Не должен был попросту. Как же так? Как он мог? Просто уйти – и всё! Одно сказанное слово, одно лёгкое прикосновение этого белого чудовища – и он потащился за ними следом. Послушный и смирный, как животное прирученное.