Злюсь на него так, что зубы стискиваются до боли в скулах. Злюсь и плачу одновременно. И от обиды и от возмущения. Что ж теперь будет со мной? Одной мне не прожить. А ребёнок родится, что тогда будет? Ничего не будет! Хоть ложись да помирай.
- Ох, бестолковая ты, Марика, бестолковая,- вздыхает Хамала, на мои страдания глядя.- Столько мужиков молодых в племени. И Шарват, вон, и Ханкус... Сама ты с этим своим связалась. А теперь убиваешься. Слёзы тут не подмога. Поспи, лучше, подумай хорошенько, а завтра со свежей головой...
- Чего... чего ещё...- выдыхаю с протяжным всхлипом.
- Мужа нового искать будешь, чего ещё! Пока не родила. Пока зима не началась. Пока ещё не поздно. Обойдёшь все семьи, покажешься поближе. Самой себя предлагать придётся, коли ни отца у тебя, ни матери, ни брата. Рубашку свою нательную вывесишь перед шатром, чтоб видели и знали все, кому надо, что ты на женитьбу согласная.
- Уйди, прошу... не надо мне...- выкрикиваю со стоном.
- Ну, как знаешь.- Хамала отступает бесшумно, уходит догонять Ладию, а я плачу, оставшись одна, пока глаза болеть не начинают. Сама она бестолковая, эта старуха. Советовать такое. И сейчас, особенно сейчас, когда о завтрашнем дне и думать не хочется. Не хочу я себе никакого другого мужа. Никого не хочу. Да и кто мне способен Арса заменить? Никто!
Придрёмываю незаметно, повернувшись на бок и подтянув колени. Живот мешает, ну хоть малыш успокоился немного и притих. Тоже, видать, устал.
Засыпаю и кажется мне, что Арс вернётся. Обязательно назад вернётся. Он же и сам понимает, что я без него не смогу одна. А он не сможет без меня.
Вот проснусь на утро – и всё у нас по-прежнему будет, по-старому, как было раньше. И начинаю сквозь сон молитву шептать своим богам и этим белым пришлым, тем, что из мира Арса явились:
- Творец великий... Ты же сильнее их всех, спаси, прошу... пусть они отпустят моего Арса... пусть он домой ко мне вернётся... пусть он вернётся обратно.
Да, вот только где он, его дом? Здесь со мной или высоко в небе, вместе с теми белыми безлицыми богами?
Часть 26
Чьё-то горячее дыхание касается моего лица, и тут же просыпаюсь.
Это Арс! Это он ко мне вернулся! Боги услышали мою молитву. Услышали, как я просила.
Но нет. Это не Арс. Это Армас. Так и лезет в лицо слюнявой мордой, лижет щёки и подбородок.
- Как ты попал сюда, дурень?- Отталкиваю его от себя рукой, садясь на ложе. Ну, конечно же. Хамала оставила после себя не расправленным полог у входа.
На улице всё ещё ночь, и голоса людские слышны, смех и пение. У всех других семей праздник продолжается. Чужаки пришли и ушли, и только в моём шатре слёзы и горе.
Армас толкается мне под руку, и я глажу его без всяких мыслей в голове. Ладонь двигается сама сверху вниз. С Арсом щенок отъелся за это лето и заметно подрос, даже на лапах вытянулся. Не торчат ни шерсть, ни рёбра. Хороший стал пёс, ума вот только не прибавилось и охотничьей сноровки.
- Ну, что мы теперь с тобой делать-то будем одни? Бросил нас Арс. Ушёл... ушёл со своими богами,- говорю с собакой шёпотом, хотя, кроме меня, никого нет больше в шатре, но звучание собственного голоса кажется мне сейчас каким-то плаксиво-сиплым. Таким голосом впору жаловаться кому-нибудь, чтоб утешили, помогли – пожалели, одним словом. И снова слёзы жгут глаза. Я вытираю их ладонью.
В открытый проём хорошо видны отсветы от костров, и этого света хватает моим глазам видеть всё внутреннее убранство бедного шатра. Какой он стал пустой, одинокий, как будто и не жилой вовсе. Это всё без Арса. Ничего мне не надо одной. И угол свой для чего мне теперь? У одной какая жизнь?
Со вздохом обнимаю собаку за шею, щекой прижимаюсь к тёплой гладкой шерсти. Армас поскуливает нетерпеливо, ему подолгу сидеть на одном месте непривычно. Он готов снова куда-то мчаться по своим собачьим делам. Ни к чему ему мои заботы.
В шатёр входит Хамала. Она несёт полную миску горячего мясного бульона, ворчать начинает тут же, ещё с порога:
- Ну и чего ты? Сидишь тут одна в темноте. Что толку плакать-то уже? Что им всем чужим твои слёзы? В ноги им бросалась – не разжалобила. А теперь и подавно. Хоть изревись до слепоты, ничем не поможет. А жить как-то дальше надо. Поешь, вон, хоть для начала. Такое мясо получилось хорошее, мягкое, уваренное, а в бульоне твоя крупа. На всё племя сама ячменя нарастила. Уж такая-то хозяйка, точно, одна надолго не останется.