Он бьёт меня по лицу раскрытой ладонью, и я защищаюсь одной лишь рукой, другой пытаюсь нащупать нож Асвата. Он был где-то тут на полу под ногами, падая, я чувствовала его коленом. Ага, Ашира догадывается и успевает отпнуть нож своего погибшего сына в сторону одной из занавесок. Возникает небольшая заминка между побоями, и я слышу краем уха замирающий слабый голос Ханкуса:
- У неё же ребёнок...
- Я выколочу из неё этого зверёныша!- смеётся злобно Ашира и пинает меня точно в живот.
Боль огненной волной поднимается откуда-то изнутри, жгучая острая боль, на какой-то миг я даже теряю сознание. Но всё те же побои Аширы снова возвращают к реальности.
- Ты сдохнешь, и я даже хоронить тебя не дам... так и будешь валяться падалью, ты и твой ублюдок... и пусть собаки тебя гложут. И скарб твой вместе с шатром сжечь прикажу... Чтоб ничего после тебя не осталось. Тебя все быстро забудут, тебя и твоего приблудного тоже.
Ашира низко придвигает ко мне своё обезображенное лицо. Пинать меня он уже устал, аж дышит тяжело теперь с хрипом и свистом в горле. Но бить кулаком того, кто лежит, неудобно, поэтому ему приходится очень низко склоняться надо мной.
И вот в какой-то момент между ударами он как-то совсем уж неловко валится на колени. Хрипло со скрежетом выталкивает изо рта:
- Убью... убью тебя...
Взгляд его останавливается на моём лице, а глаза остаются открытыми. Лёжа щекой на войлочном полу, я вижу вдруг Милану, поднимающуюся над своим распростёртым супругом. В руке её всё тот же нож Асвата, и она снова и снова тычет им Аширу в горло и в спину. Я не могу на это смотреть, не могу спокойно слушать её безумный горячий крик, наполненный проклятиями, ненавистью и дикой радостью одновременно. Я просто закрываю глаза, медленно и бесповоротно захлёбываясь в собственной боли.
Часть 27
Чьи-то чуткие пальцы осторожно касаются моей щеки, минуя ссадину на скуле. Чувствую это прикосновение кожей, но глаза открывать совсем не хочется. Не хочу снова возвращаться в этот мир. Не хочу больше жить. Создатель, твердь земную на руках несущий, забери меня из мира живых. Я не могу больше жить. Мне незачем больше жить. Незачем и не для кого.
Моя правая рука, повинуясь мысленному приказу, тянется к животу. Всё тело в ответ на движение отзывается глухой болью. Но живот, вот он, мой живот, на месте, выпирает, округлый и твёрдый. И ребёнок коротко толкается в ответ, будто я его самого касаюсь.
О Создатель, Отец великий, ты сохранил его мне, сохранил моего маленького. Несчастное дитя. Что ждёт тебя ещё? Что ждёт нас обоих?
Вспоминаю с невольным стоном, как Ашира охаживал меня кулаками, с какой ненавистью он пинал мой живот, какими проклятьями осыпал. Нет, не может быть, чтоб мой ребёнок уцелел после таких побоев. Иной раз и меньшего достаточно, чтоб начались преждевременные роды или случился выкидыш.
Сама-то я и не надеялась. Когда Ашира разошёлся со своими кулаками, об одном лишь думала: скорей бы уж, чтоб не мучиться сильно долго. Хватит с меня боли. А смерть мне избавлением казалась после того, как Арс ушёл.
Кисленькая вода из разваренных лесных ягод касается моих губ, и я всё-таки открываю глаза. Я хочу пить. Я очень и очень сильно хочу пить и пью тёплый отвар из глиняной миски до самого дна.
- Вот так, вот и молодец,- шепчет Хамала, снова укладывая мою голову на высокую подушку.
Тяжело и трудно бороться с собственной слабостью, но я всё равно гляжу по сторонам. Не узнаю свой шатёр. Но это и не шатёр семейных пар, тот, в котором ждал меня Ашира для серьёзного разговора. Вспоминаю всё, что случилось со мной в жертвенный день, а потом ещё и ночью, и вздрагиваю всем телом, как от удара. Но все пережитые побои – ничто в сравнении с той болью, какую оставил после себя уход Арса.
Снова перед глазами встаёт его равнодушное чужое лицо, и ещё этот опустошённый неподвижный взгляд. Он забыл меня. Его боги заставили забыть меня всего лишь силой одного лёгкого прикосновения. И с этим я никак не могу смириться. Не могу – и всё!
Наверняка, это какое-то колдовство, каким могут владеть лишь боги чужого мира. И их огромная власть над Арсом – это тоже магия. А с магами и колдунами под силу бороться лишь Ирхану.
Меня осеняет неожиданная догадка: я в шатре Ирхана. Да, точно. Узнаю его, хоть и не была здесь со дня последней кочёвки ни разу. Но вот они, жуткие маски, на колышках куда ни глянь. Знаю с детства, что в них во время обрядов вселяются духи подземного мира, и тогда Ирхан может говорить с ними. Лица вылеплены из глины, сшиты из кожи и разрисованы сажей, чужие, враждебно оскаленные лица с острыми зубами. Встречаю и там и тут их внимательные глаза и повожу плечами, как будто мёрзну.