- Они сейчас спохватятся и искать тебя будут, а после усыпят. Ты можешь ещё уйти, пока корабль к старту готовится, пока Мати занят и Ава... Когда отсчёт начнётся, никто уже тебя ловить не будет. Ушла – и ушла. Подальше, главное, от места запуска. Давай, Марика, давай быстрее.- Уто чуть не в плечо меня подталкивает.- Бери свои вещи...
- А Арс что же? С вами останется? Я уйду, а он? Я брошу его, что ли? Вам? Чтоб вы его... чтоб без меня одного его мучили...
Уто ничего на это не говорит, лишь голову вскидывает, глядя в потолок прямо над собой, несколько раз шумно вдыхает и выдыхает, сжимая кулаки на обеих руках.
Это ярость или отчаяние? Самой мне судить трудно. Он сейчас ударит меня, а после просто волоком потянет на выход. Так любой мужчина сделал бы с непослушной женой, с бестолковой и упрямой. Но Уто медленно опускает голову, сверлит меня таким взглядом и шепчет тихо-тихо:
- Меня накажут... очень сильно накажут... меня попросту усыпят, как преступника, без права на пробуждение. Ты этого для меня хочешь? Смерти за нарушение приказа?
Не знаю, что на это ответить, плечами только передёргиваю, точь-в-точь как Арс, когда он не знал, что сказать.
А Уто с глухим протяжным стоном сквозь стиснутые зубы хватает со стола знакомую пластинку; одно-два лёгких невесомых касания пальцем – и я вижу, как Арс медленно опускает вздёрнутый подбородок, осмысленным взглядом поводит кругом себя, встречается со мной глазами и улыбается в ответ, улыбается уголками губ.
- Арс... родной мой... родненький.- Руку его к лицу подношу и целую. А он легонечко кисть выворачивает, так, что подушечки пальцев ласкающим движением моих губ касаются и щеки. Не могу удержаться – обнимаю его, просовывая руки под плащ. И он обнимает меня в ответ, щекой к моей голове прижимаясь. Он прежний. Он снова такой, каким я всегда его знала и помнила.
Нет времени сейчас на слёзы, но сдержать себя никак не могу. Они сами по щекам катятся, горячие, обжигающие прямо. Уто вернул мне прежнего Арса, моего Арса. Мне смеяться хочется от радости, и одновременно слёзы из глаз пощекам текут. Дурочка какая я всё-таки. Чего мне плакать?
Арс отклоняется назад всем телом, будто ноги его держать перестают, и Уто предупреждает:
- Осторожнее с ним! Он очень слаб... Всё это время он не получал никакого питания.
Поворачиваюсь на голос молодого бога с изумлённым выражением, широко раскрытыми глазами смотрю, и Уто поясняет:
- Так было проще держать его под контролем. Слабое тело – слабый мозг. Но это пройдёт постепенно. Он будет есть, как все люди, он будет двигаться – и круутсы накопят достаточно энергии. Когда мозг заработает в полную силу, он вернётся к своим прежним возможностям. Он всё вспомнит. Он вернёт свои навыки.
Вот ведь изверги. Разве ж это не издевательство?
Уто поднимает вверх свою пластинку, спрашивает вдруг, сверкнув глазами:
- Вот видишь? А теперь...- ударяет ею о край ближайшего столика, и она разлетается на чёрные непрозрачные осколки,- видишь. Никто не сможетбольше управлять им. Он свободен! Идите! Уходите отсюда быстрее! Оба уходите!
Белое свечение, окружавшее Арса, пропадает тоже, и он делает осторожный шаг вслед за мной. Ох, только не упади. Да, таким слабым как далеко он сможет уйти?
- Его одежда, кстати. Как нам быть с его одеждой?- спохватывается Уто, потирая лоб, он смотрит вокруг себя.- Ава не стала тогда ничего уничтожать, но запаковала всё как образцы для антропологов, чтоб исследовать потом, когда вернёмся. Там вся одежда и обувь, и даже его оружие.
У меня есть с собой кое-что из того, что я принесла из дома, другие вещи Арса, и я бросаюсь к коробке. Штаны и рубашка, та, что я шила для него, когда наши мужчины отправились на о-шаев. Как сердцем чуяла, когда брала их с собой во время сборов, чуяла и не ошиблась.
Помогаю Арсу одеться, и он послушен, как ребнок, смотрит лишь на меня с виноватой улыбкой. Раза два успеваю поймать его за плечо, не давая упасть, но еле-еле справляюсь с тяжестью его тела. Перехватываю верёвочным обрывком рубаху на его отощавшем животе, когда Уто через мои руки подаёт неширокий пояс с пристёгнутыми к нему ножнами. Материал незнакомый мне, чёрный и мягкий, но это явно не кожа.
- Моё старое снаряжение,- поясняет, видя удивление в моих глазах.- Когда-то давно, даже очень давно по вашим меркам, я служил в спецвойсках... мне кое-что оставили на память...